— Садись, садись Юрдон, — зачастила мать, спешно меча на стол щербатые глиняные миски. — И ты, Руська, садись, нечего впусте на сестру пялиться.
Обедали в молчании. Как заведено. И всем при этом было одинаково неловко. Лесану раздирали десятки вопросов, Стояна отчаянно робела, глядя на девку-парня, мать с отцом пытались сделать вид, будто не испытывают замешательства, и только Руська жадными глазами глядел на висящий на стене меч. Ух, как хотелось поглядеть на него, вытащенный из ножен, подержать в руках! Да разве ж позволят…"
"Наконец, отец отложил ложку, поймал обеспокоенный взгляд жены, кашлянул, что-то попытался сказать, да так и замолчал, не найдя за душой нужных слов.
Тогда Млада Остриковна, отринув заветы предков, воспрещавших жене раскрывать рот поперед мужа, не выдержала:
— Дочка, как уж доехала-то ты? Нешто одна?
Лесана в ответ беззаботно кивнула:
— А с кем же? Одна. Хорошо в лесу! Спокойно. А звезды какие ночами…
Она осеклась, увидев, как испуганно переглянулись родители.
— Мама, да ты не пугайся.
Я ж ратоборец. Мне с потемками в дому не нужно прятаться. Вот только… — девушка помрачнела лицом, — гостинцев не привезла. Побоялась не угадать. Давно вас не видела. Подумала, уж лучше вы сами…
На стол лег тяжелый кожаный кошель.
Отец, с удивлением глядя на дочь, ослабил кожаный шнурок и по столу рассыпались тускло блестящие монеты. Столько денег за раз в Остриковом роду отродясь в руках не держали.
— Откуда ж… — удивленно сглотнул Юрдон.
— То плата моя как выученицы — за обозы, — Лесана улыбнулась.
Все, что они с Клесхом зарабатывали, наставник делил пополам. Вот только тратить звонкую монету было не на что — две трети заработка шли на оброчные — Цитадели, остальные ждали своего часа. Да только на что их было пустить? Ни лент, ни бус, ни рубах вышитых не нужно. Все добро немудреное в двух седельных сумах умещается.
— А ты обозы уже водишь? — не утерпел тем временем Руська.
— Года два как, — ответила девушка.
— И Ходящих убивала? — подался вперед братишка.
— Доводилось, — ровно ответила сестра.
Мать и Стояна вздрогнули, отец только крякнул. Повисла гнетущая тишина. Лесана поторопилась ее развеять — пошарила в лежащем на лавке заплечнике и извлекла оттуда свиток с восковой печатью.
— Надо бы за дядькой Ерсеем послать, грамоту на деревню отдать, — сказала она, обращаясь к отцу.
— Дочка, дак Ерсей еще в прошлом годе по осени помер, — растерялся тот: — яблоню старую рубил, а топор с топорища-то возьми, да и соскочи.
