Однако стук копыт вырвал ее из задумчивого полузабытья, заставил разлепить веки и увидеть того, кого так ждала все эти дни. Фебр! Ратоборец улыбнулся ей белыми губами:
— Что, птаха, перышки греешь? — спросил он и начал медленно заваливаться в седле.
Клёна закричала так, что куры, чинно гуляющие по двору, порскнули в стороны.
По счастью возле конюшни оказался служка — молодой крепкий парень. Он ринулся и таки успел подхватить воя у самой земли. Хлопнула дверь избы — это выскочил Орд. В три прыжка преодолел расстояние и склонился над белым, как снег обережником.
Выругался и сказал:
— В избу понесли.
Мужчины тащили бесчувственное тело, а Клёна жалась к перилам крыльца, закрывая ладонями рот. Фебр был, словно мертвый, а на левом боку плотная ткань черной рубахи набрякла от крови.
— Ты не ходи! — бросил девушке запыхавшийся лекарь. — Напугаешься еще. Тут посиди.
Но она не послушалась, зашла в дом, где на скамье Орд при помощи все того же служки разрезал ножом одежду ратоборца.
— Ступай, воды из бани принеси, — отрядил парня лекарь.
— Клёна, чего пришла?
— Я… — она обмерла, глядя на распаханные острыми когтями ребра Фебра. Сглотнула. — Я помочь могу.
А саму уже мутило от вида разверстых ран. И горница покачивалась перед глазами.
— Ляг. Без тебя справлюсь. Зеленая вся, — отрывисто приказал обережник и полез в огромный ларь за чистыми холстинами.
От дверей протопал служка с ведром воды.
Клёна закрыла руками лицо. Видеть бесчувственное израненное тело оказалось выше ее сил.
Она слышала плеск воды, треск разрываемых холстин и молилась Хранителям, чтобы все это не оказалось напрасным, чтобы он ожил, как в сказаниях оживают, испившие Живой воды. Только вот где взять воду ту?
Хриплый стон ворвался в лихорадочную молитву.
— Очухался? — зло спросил Орд. — Ты отчего перевязался так паскудно, а? Не учили тебя что ли припарки накладывать? Или трав с собой не было? Совсем сдурел? С распаханной бочиной верхом ехать?
— Я… все сделал… — сипло ответил Фебр.
— Воды… дай…
— Поленом тебе поперек хребта, а не воды, — продолжил свирепствовать целитель. — Почему перевязался так паскудно, спрашиваю? Мозги где твои были?
— Да хорошо я перевязался. И притерпелся уж. Дня два как подрали. Рана рубцеваться начала, я на телеге с обозными ехал, а тут нынче утром подумал — вроде и верхом можно. Не рассчитал…
— Не рассчитал… Вот и ехал бы на телеге. Чего тебе неймется-то?
— Да долго ж. Я обоз до Рявы вел, там и распрощался.
