Сбавить цену? А жить на что? И в тот миг, когда воевода лихорадочно собирал разбежавшиеся мысли, со своей лавки поднялся Клесх.
Его не сразу заметили, ибо ратоборец был не только моложе всех креффов, но еще и сидел ниже всех от управителя, однако спокойный ровный голос отвлек внимание старосты с бронзовой гривной на шее.
— Как звать тебя, уважаемый?
Посадник обернулся, окинул Клесха быстрым взглядом внимательных глаз и ответил:
— Кресом. Из Росстаней я.
— Я был в Росстанях лет пять назад, у тебя тогда родилась внучка.
При упоминании о ребенке жесткое лицо мужчины разгладилось, а во взгляде колючих глаз появилась теплота.
— Да. Пять годков сравнялось.
— Дело ваше мы рассудим, Крес, по всей правде. Я ездил в вашу сторону за выучами этой весной. Видел по пути разоренную деревню. Того мы больше не допустим.
Корислав неуверенно кашлянул и как можно учтивее сказал:
— Ты прости, обережник, да только пояса воеводского на тебе я не вижу. Отчего ты за Главу слово взял и говоришь, будто он тебя отрядил?
Нэд спросил:
— А ты, Корислав, требу разобрать приехал? Или на пояс поглядеть?
Смотритель шагнул вперед.
Солнце, падающее в узкие окна, отразилось на медных бляхах тяжелого широкого ремня из турьей кожи."
"Коротким отрывистым движением старший крефф расстегнул пряжку, снял с себя знак власти и перекинул Клесху через плечо, насмешливо обращаясь к посаднику:
— Так тебе его лучше слышно будет?
В горнице повисла тишина. Так тихо сделалось, что ветер донес крики выучей, скачущих по ратному двору и стучащих учебным оружием.
Донатос открыл воспаленные от бессонницы глаза и посмотрел на окаменевшего Клесха. Лицо Бьерги было застывшей личиной изумления. Остальные креффы молча переглядывались.
— Так лучше, — кивнул с достоинством Корислав, который путем и не понял, что произошло у него на глазах.
Клесху пояс показался горячим, многопудовым и каким-то негнущимся. Мерещилось — ноги вот-вот подломятся под неслыханной тяжестью.
— Цитадель может вовсе не брать с вас денег за оберегание, — тем временем сказал ратоборец, надеясь, что со стороны не видно, как он покачнулся, ощутив плечом многопудовую ношу.
— Как так? — удивился Крес, чуя подвох.
— Если вы согласитесь, Цитадель перестанет взимать серебро за работу Осененных. И защиту получат все, даже последние бедняки. Обережной чертой обнесем каждое поселение, каждую весь, каждую заимку. Но за то каждую зиму по санному пути будут приходить в Цитадель обозы с оброком.
