Странно, что ткань на моей спине еще не загорелась и не вспыхнула!
Вожусь с малышкой, снимая с нее верхнюю одежду.
Намеренно долго расстилаю постель.
Но и эти действия не вечны."
"В конце концов Рая благополучно уложена и сладко посапывает. Так и не выпустив из рук своего зайца.
А мне приходится схлестнуться взглядом с пожирающим меня глазами Солодовым.
Становится дико неловко. Как будто пол под ногами, и тот горит. Даже кончики пальцев на ногах поджимаются, когда замираю перед ним, как вкопанная.
От него веет какой-то животной, первобытной силой.
И таким же животным, дьявольским желанием.
Расслабленная поза не скрывает того, что он вовсе не расслабился. Наоборот. Дикое напряжение гудит между нами. Еще сильнее сгущает воздух.
– Может, я ужин приготовлю? Вы… Наверное проголодались…
Сама не замечаю, как снова перехожу на вы.
– До одури проголодался, сладкая, – рваный, хриплый голос заставляет пошатнуться.
Горячая рука властно ложится на мое бедро. Глаза загораются такой жадностью, как будто он уже сорвал с меня одежду!
И да.
В них просто дьявольский голод! Адская ненасытность!
В зеленых ядовитых переливах я как будто читаю все, что он собирается со мной делать!
Глава 14
Евгений
– Голоден.
Да.
Я адски. Дико голоден.
Тем более, сейчас. Когда мы наедине. В замкнутом пространстве! И воздух между нами так накалился и сгустился, что можно подкуривать. Спички зажигать на раз!
Инстинкт зверя вопит. Рвется наружу.
Ноздри раздуваются и в штанах становится не просто тесно.
А болезненно тесно. Так, что сейчас не только штаны с треском лопнут!
Меня самого к черту разорвет!
Прикладываю руку к ее бедру.
Моя.
Все мое.
Грудь ее налитая. Которая сейчас так безумно жадно ходит вверх-вниз, что я даже слышу колыхания воздуха.
А я знаю. Знаю, как она умеет дергаться. И помню… Руки прямо здесь. Сейчас. Снова чувствуют, какая она наощупь! Упругая. Горячая…
Черт!
И глазища эти. Что так изумленно умеют распахиваться, когда вхожу в нее резким, мощным толчком.
И задурманиваться, когда это тело… Сочное… Желанное… Бьется подо мной от страсти!
И руки. И даже ногти, которые способны исполосовать всю спину в своей дикой, кошачьей необузданности.
И губы. Пухлые. Сочные. Даже слюна выделяется. Уже будто перекатываю на языке их сладость!
Некуда тебе бежать, сладкая. Некуда скрыться.
Дверь захлопнута. Заперта на ключ. На сто оборотов!
Понимаю это, и внутренний зверь рычит.
До одури обжигает. Ее близостью.
