И работы, как я понимаю, тоже в ближайшее время не предвидится! Поэтому Рая отправляется с нами. А вам… Вам дается месяц срока. Успеете обзавестись жильем и работой, принесете документы, возможно, девочка к вам и вернется. А если нет…
Я больше не слышу его бубнеж.
Тону. Тону в огромных, в ужасе распахнувшихся глазах Раи, которые наполнятся слезами.
– Не уйду! Не отдам!
Малышка еще сильнее впивается мне в шею.
– Закон, простите, – они оба разводят руками.
– К тому же вы не занимаетесь девочкой. Оставили ее на чужого человека…
Мир темнеет.
Почва уходит из-под ног. Хочется просто заорать от беспомощности!
– Никуда ребенок не пойдет.
Даже вздрагиваю, слыша за спиной ледяной уверенный голос.
Совсем забыла о том, что Солодов тоже здесь.
– Простите. Но здесь решение уже принято. И вы…
– И вы, –властно подчеркивает Солодов так, что мороз по коже и коленки подгибаются. – Именно вы и уже завтра. Будете не просто уволены. А выплатите компенсацию морального ущерба. Посмотрите на девочку. Вы наносите ей психологическую травму.
И поверьте. Это засвидетельствует любой психолог. Так что лучше вам убраться. Но перед этим принести свои извинения. Я жду.
– Что вы себе позволяете! Вы кто вообще?
Мужичок от возмущения начинает раздуваться. Даже очки запотевают. Третий подбородок колыхается.
Явно привык иметь дело с такими, как я. Которые никак не могут им возразить. Только умолять!
– Давайте пройдем в комнату, – каждое слово Солодова, как пуля. Ледяная. Но существенно разрывная. – Я поясню подробно.
Подхватываю Раю на руки, отходя в сторону.
Солодов уверенно проходит вперед, отстраняя коротким жестом их обоих.
Плотно закрывает дверь.
Ничего не слышно, хоть мы втроем, кажется, и не дышим все это время.
– Простите, – дверь со скрипом открывается.
Оба инспектора проходят, не глядя на нас. Даже не поднимая глаз.
– Просим прощения, – вторит мужичку женщина. – закон. Сами понимаете, и…
– И больше, надеюсь, вы нас не побеспокоите!
Громыхает из комнаты голос Солодова.
– Конечно, конечно.
Ошибка, и…
Они запинаются, тараторя. Торопливо покидают квартиру, спотыкаясь о старенький коврик.
А я только начинаю дышать.
И…
Медленно оседать вниз.
Благо, вовремя успеваю опереться на стенку.
– Все хорошо, малыш, – шепчу, вжимая в себя маленькое тельце. – Все хорошо. Они ушли. И больше не придут! Мы их больше никогда не увидим! Оля! Отмирай!
Уже почти смеюсь. Наверное, так сказывается последствие стресса.
Понимая, что Олька так и стоит с открытым ртом.
