Возможно, даже из постели. Он окидывает уже проснувшуюся и перепуганную Раю быстрым взглядом.
Устало трет глаза.
– Все будет хорошо, малыш, – шепчу, дрожащим голосом, стискивая ее руку.
– Мы рядом.
Сама не замечаю, как с губ срывается это самое « мы».
– Конечно, хорошо!
Солодов улыбается.
– Ты ведь у нас храбрая и сильная малышка! Да?
Глаза Раи становятся огромными, как два блюдца. В них плещется страх. А у меня… У меня просто ноги подгибаются.
Приходится вцепиться в руку Евгения. Иначе так бы и растянулась прямо во дворе больницы!
– Ничего страшного, – уверяет доктор, протирая очки.
– С такими красавицами вообще никогда ничего страшного не происходит. Да, малыш? Ты же у нас красавица. И умничка. Все пройдет хорошо.
Нам выделяют отдельную маленькую палату.
Рядом с операционной.
У Раи берут анализы, а я держу ее за руку мертвой хваткой.
– Это не страшно. Представь себе, что это такое приключение, – Солодов наклоняется к малышке. Забалтывает ее. Гладит по голове, пока я сбивчиво рассказываю про ее диагнозы и болезни, раскладывая на столе перед доктором выписки и карточки.
– Ну, что могу сказать. Операция необходима, – он потирает переносицу.
– Хорошо, что не затянули до последнего. На таком этапе шансы прекрасные. Причин для волнений нет.
– Ты просто заснешь сейчас, малыш, – шепчу, наклоняясь над малышкой.
Глажу по волосам.
– Просто заснешь, а дядя доктор починит твое сердечко. Мы так уже делали. Это не страшно. И не больно. Зато проснешься ты уже совсем здоровой.
– Дядя доктор волшебник?
– Да, малыш.
Да.
Шепчу, еде сдерживая слезы.
Время теряется. Пропадает.
Может, проходят минуты. А, может, часы, пока Раю отвозят в операционную.
– Все будет в порядке, – Солодов стискивает мои плечи.
Мы так и остаемся в маленькой палате. Здесь будет дожидаться итогов операции.
– Это лучший врач. Он творит чудеса. Все будет хорошо, Таня! Поспи пока. Или прими душ. Операция не закончится быстро.
Естественно, ни о каком душе и речи быть не может.
Глаза разъедает горькими слезами.
Как на иголках, расхаживаю из угла в угол. Даже кофе, который приносит Солодов, и тот выпить не могу.
Проливаю на себя половину стаканчика, успевая обжечься, прежде, чем понимаю, что это совсем бесполезная затея.
Руки дрожат. Меня всю колотит.
– Может, мятный чай? Таня. Тебе нужно успокоиться!
– Нет, – отрывисто качаю головой. – Не смогу.
Вытягиваю вперед свои трясущиеся руки.
Да меня и внутри колотит ничуть не меньше. Зубы стучат. Глотка сделать не смогу.
