"
"Уж точно не ту, которая смотрит на тебя вот так. Открыто и невинно. Не эту восемнадцатилетнюю девочку. Не мою «племянницу». Пусть я ей и не кровный родственник.
—Пустое, — прижимаю к себе девчушку и облегченно выдыхаю. Так не болит. С ней не болит.—Зря волновалась.
—Ничего не зря, если бы с тобой что-то случилось, я бы этого не перенесла, — опять обнимает меня за шею, и свозь тихие всхлипывания я различаю слова, —я же так люблю тебя.
Тяну клок блондинистых волос, чтобы откинуть голову максимально назад. Член в штанах впивается в шов, тянет.
Девка оборачивается ко мне и облизывает губы, на которых уже смазалась помада. Ощущение грязи не заставляет себя долго ждать. Мы почти готовы продолжить, я почти готов.
Зрение медленно возвращается, я вижу размалеванное лицо, абсолютно ничем более не похожее на мою девочку. Срываюсь и отталкиваю ее от себя. Сука!
Дыхание сбивается, я в помутневшем рассудке рассматриваю окружающую обстановку и ни черта не понимаю. Как я докатился до этой жизни?
—Ох, а мне говорили, что секс с тобой лучшее, что может быть, покажи мне, как бывает… — урчит довольно и пытается подойти ближе, но я рывком отталкиваю ее от себя.
—Вон пошла, — я морщусь от неприятных ощущений. Сука. Сука.
—Но…
—Нахрен слиняла отсюда, — не глядя рычу на нее, продолжая свой нелегкий путь к красному кожаному диванчику для плотских утех. Сесть и перевести дух. —Бабки нужны? Вот они, бабки, — достаю из кармана плотную пачку и кидаю в лицо ошарашенной бабе. Она жадно следит за падением купюр, потом бежит поднимать.
Еще бы. Я бы очень удивился, если бы она не сорвалась на эти денежные залпы. —Компенсацию получи!
Но как только все поднимает, начинает смотреть на меня с презрением. Отворачиваюсь. Но затылком чую этот напряжённый взгляд. На что она, мать твою, рассчитывала? На что?
Дверь закрывается оглушительно громко, хлопок бьет по ушам. Был бы я в лучшей форме, догнал бы и показал, как надо, сука, двери закрывать. Невменяемые бабы нынче пошли.
Сижу и смотрю в белую стенку.
Так нельзя, Макарский, нельзя. Можно бесконечно прикидываться, что все хорошо, но ведь это не так.
Бесполезно пялюсь, пока телефон в кармане не начинает разрываться.
Один взгляд на экран, и понятно сразу, что ответить надо.
—У аппарата, — сил говорить нет, слушать и подавно.
—Как все прошло, Мак? — с годами Рашидов стал спокойнее, что на него повлияло? Надя. Конечно.
Он перестал срываться по поводу и без, стал решать вопрос методично сдержанно.
