– Вернон швырнул сигару на пол и растер ее каблуком. Потом наклонился и, запустив пальцы в потайной карман Конора, вытащил оттуда деньги. Повернувшись к троице, стоявшей рядом, он сказал: – Возьмите этот мешок с дерьмом и бросьте его там, где ему место."
"Конора тотчас же схватили за руки и поволокли по земле к стоявшей неподалеку повозке. Он стиснул зубы, перенося боль без малейшего звука. Закричать, показывая, как тебе больно, – значит сдаться.
Тронувшись с места, повозка покатила по ухабистой дороге. И каждый ухаб, каждая рытвина отзывались болью во всем теле.
Конор закрыл глаза и начал считать про себя от тысячи до единицы – этот трюк он освоил уже давно. Если сосредоточиться на бессмысленном занятии, то иногда удается держать боль в узде. «Девятьсот девяносто девять, девятьсот девяносто восемь…»
Он лежал в повозке, катившей мимо полей Луизианы, но мысленно снова оказался в Маунтджое, в тюремной камере, в руках ублюдков-оранжистов.[1]
Повозка замедлила ход. «Семьсот двадцать шесть…» Кто-то пнул его сапогом, и он, выкатившись из повозки, упал на пыльную дорогу.
«Семьсот двадцать пять, семьсот…»
В следующее мгновение Конора поглотила благословенная тьма, и он погрузился в небытие.
Оливии Мейтленд требовался мужчина. Требовался не только потому, что она хотела расчистить южное пастбище и следующей весной посадить там хлопок. Не только потому, что изгороди постоянно падали, а заднее крыльцо осело. И не потому, что через два месяца созреют персики, но некому помочь ей при сборе урожая.
Нет, дело было в том, что Оливия Мейтленд ужасно боялась высоты, а крыша уже давно протекала.
Она щелкнула поводьями, но Келли, упрямый старый мул, намеревался доставить ее в город, когда сам считал нужным, и спешить он вовсе не собирался. Поерзав на сиденье, Оливия попыталась набраться терпения. Может, на этот раз, приехав в город, она узнает, что кто-то откликнулся на ее объявление в газете. Она потратила деньги, полученные от продажи яиц, чтобы разместить объявление о поиске, но прошло уже больше трех месяцев, а никто до сих пор не откликнулся.
Конечно, все, что она может предложить, – это кров и стол, а такое вознаграждение мало кого привлекает. Мужчины, жившие в окрестностях Каллерсвилла, предпочитали работать на лесопилке или арендовать ферму.
Капля дождя упала ей на руку, оставив темное пятно на поношенной кожаной перчатке. Потом упала еще одна капля, и еще… Оливия посмотрела на тяжелые свинцово-серые тучи над головой и задумалась, не повернуть ли обратно.
