Внезапно за спиной у нее послышался шум, и заскрипел дощатый пол веранды. Отпустив столбик веранды, она обернулась и с отчаянием в голосе прошептала:
– Они забрали моих девочек. Забрали моих девочек… Конор шумно выдохнул – и вдруг выпалил:
– Но я не могу жениться на тебе!
Оливия молчала. Казалось, она его не слышала."
"– Я не могу этого сделать, – продолжал Конор. – Не могу быть мужем, отцом… Господи, не могу я, не могу! – Он протянул к ней руки, сжимая и разжимая кулаки.
– Вот кто я! Вот что у меня хорошо получается!
Он ударил кулаком по своей ладони с такой силой, что Оливия вздрогнула.
– Я уже говорил тебе, что я не создан для семейной жизни. Не могу я привязаться к клочку земли или к женщине. Я побывал в одной тюрьме и не хочу попасть в другую. Я хочу свободы, черт побери! Свободы, понимаешь?
Оливия ничего не ответила. Даже не посмотрела на него. По щеке ее скатилась слеза, но она не стала ее утирать.
Не выдержав ее молчания, Конор шагнул к ней и схватил за плечи, словно хотел встряхнуть.
– Хочу свободы, понимаешь?!
– Да, понимаю, – ответила Оливия со вздохом.
– Я очень хорошо все понимаю.
Она подняла голову, и он увидел ее темные глаза, полные боли и слез. В следующее мгновение Конор почувствовал, что стена, которой он отгородился от нее, разлетелась, разбилась на мелкие осколки, как разбивается фарфоровая чашка, упавшая на пол.
– Оливия, о Господи, не смотри на меня так! Будь ты проклята…
Он отпрянул от нее, словно обжегся. Но ее страдания, как оковы, приковывали его к ней, и они становились все крепче.
Ее слезы обезоружили его, поставили на колени, и он понял, что не сможет оставить ее.
Резко развернувшись, Конор прошел мимо Оливии, спустился по ступенькам и зашагал по гравийной дорожке. Откуда-то из темноты донесся его голос:
– Ты выиграла, Оливия. Завтра мы отправимся в город и поженимся!
Она молчала. Молчала, потому что услышала в этих словах горечь. Нет, на самом деле ничего она не выиграла.
В день ее венчания шел дождь. Оливия вошла в церковь вслед за Котором и остановилась в маленьком алькове за дверью.
Конор же отправился разыскивать преподобного Аллена. Он совсем не разговаривал с ней в это утро. И его молчание лучше любых слов говорило о том, какие он испытывал чувства. Оливия почти не сомневалась: за этим днем последуют долгие дни такого же молчания. Наверное, он не будет ее обвинять, она сама будет себя обвинять.
Оливия повернулась к зеркалу. Многие невесты Каллерсвилла улыбались своему отражению в этом зеркале.
