Они вошли, и священник, поставив лампу на пол и усевшись на бочку, проговорил:
– Вот, здесь мы можем побеседовать без помех.
Конор молча смотрел на старика. Он не мог найти слов для вежливой беседы.
– Я преподобный Аллен, – с мягким южным выговором продолжал старик. – Пастор баптистской церкви в Каллерсвилле. А вы, как я догадываюсь, мистер Конор, не так ли?
Конор кивнул и тут же спросил:
– Девочки, да?
Преподобный понял вопрос.
– Совершенно верно, девочки.
– Что именно они сказали обо мне?
– Я точно не знаю.
Меня там не было, видите ли. Но мне сказали, это произошло во время собрания рукодельниц сегодня днем. Все дамы там были. – Аллен скрестил руки на груди. – Сейчас речь идет о том, что вы живете в одном доме с Оливией как муж с женой, но только – неофициально.
Конор вспомнил все ночи, которые провел в этом сарае, пытаясь утомиться до изнеможения, чтобы спокойно заснуть. При воспоминании об этих ночах ему захотелось рассмеяться. Он бы и рассмеялся, будь перед ним сейчас не священник, а другой человек.
– Что еще? – Он пристально взглянул на Аллена.
– Говорят, будто вы – профессиональный боксер, что, конечно же, делает ее поведение еще более предосудительным. Будь вы местным жителем, это и так выглядело бы скандально, но не до такой степени. Боюсь, что репутация Оливии подвергается серьезной опасности.
– Матерь Божья! – Конор с презрением взглянул на пастора. – Вы совершенно ничего не знаете. Я был ранен, и Оливия, будучи женщиной добросердечной, взяла меня к себе в дом и вылечила.
И за такую доброту ее порицают?
– Вам не нужно рассказывать мне про Оливию, молодой человек. Я ее знаю с детства.
– Значит, вы прекрасно знаете, что ее стыдить не за что, – заявил Конор.
– Да, возможно. – Преподобный пожал плечами. – Но, к несчастью, я не могу переубедить людей. Они думают так, как они думают. И Оливия понимала, на какой риск идет, поступая подобным образом. Очевидно, она пыталась скрыть ваше присутствие здесь.
– И я очень хорошо понимаю, почему она это скрывала, – проворчал Конор.
Священник посмотрел на него с некоторым сочувствием, отчего возмущение Конора только возросло. Он мысленно выругался и заявил:
– Я здесь не для того, чтобы обсуждать поступки Оливии. И ваши – тоже.
– А почему же вы здесь?
– Только потому, что хочу помочь Оливии. Можете мне не верить, но меня действительно беспокоит судьба Оливии. Хотелось бы надеяться, что и вас тоже.
