В какой-то момент Конор вдруг убрал руку, а затем она почувствовала, как он улегся на нее, придавив к матрасу всей своей тяжестью. И тотчас же исчезли все те чудесные ощущения, которые она совсем недавно испытывала. Прошло еще несколько секунд – и ее словно холодной водой окатили. Она считала, что готова к этому, но оказалось – нет. Тело ее пронзила резкая боль, и Оливия закусила губу, чтобы не заплакать. Но Конор, казалось, все понял. Он тотчас же замер и прошептал:
– Потерпи, mhurni,[17] это скоро пройдет. – Его голос звучал напряженно – словно ему тоже было больно.
– Ты как, в порядке?
– Думаю, да, – ответила Оливия. Почувствовав, что боль начала проходить, она попыталась пошевелить бедрами.
– Нет-нет, Оливия, – прошептал он ей в ухо, – пока не шевелись. Полежи немного спокойно.
Она сделала глубокий вдох. Теперь ей казалось, что боль уже совсем прошла, однако странные ощущения были довольно неприятными.
Немного помедлив, Оливия снова шевельнула бедрами, и почти в тот же миг Конор опять начал двигаться – сначала медленно, а затем все быстрее.
Вскоре Оливия началах этому привыкать, и в какой-то момент она вдруг поняла, что ощущения стали довольно приятными. Но тут Конор внезапно содрогнулся, хрипло вскрикнул и, сделав последний толчок, затих.
– Neamh,[18] – пробормотал он через несколько секунд. – Neamh – вот ты кто, Оливия.
Она не поняла ирландское слово, но, услышав свое имя и уловив нежность в его голосе, сообразила: Neamh – это, должно быть, что-то ласковое. Оливия обняла его и постаралась прижаться к нему покрепче.
Одной рукой она поглаживала его широкую спину, а другой проводила по волосам. Она чувствовала, как напряжение покидает его тело, чувствовала, что все больше расслабляется.
Внезапно Конор перекатился на бок вместе с ней, прижимая ее к себе. Прошла еще минута-другая, и Оливия, услышав его дыхание, поняла, что он заснул. Она потянулась за простыней, лежавшей в ногах кровати, и накрыла ею себя и Конора. Потом погасила лампу и постаралась устроиться поудобнее в его объятиях.
«Теперь я – падшая женщина», – говорила она себе, однако не испытывала ни сожаления, ни стыда, – напротив, чувствовала всепоглощающую радость, внезапно появившуюся и расцветавшую в ней, как прекрасный цветок. И сейчас ей ничего не хотелось – только лежать вот так рядом с Конором, лежать как можно дольше.
«Я люблю его, – подумала Оливия, закрывая глаза и прижимаясь щекой к его груди. – Да, люблю, – повторяла она, слушая биение его сердца.
