Кажется, последний раз я так быстро одевался только на первом курсе академии…
— Поверьте, Дмитрий Алексеевич, — проникновенно говорил мне мужчина с крупным носом и едва заметным армянским акцентом, — что со своей стороны мы прикладываем массу усилий по тому, чтобы наша пациентка… вышла из комы. Но врачи не всесильны! Увы, мы не боги. А травмы, связанные с повреждением головного мозга, считаются весьма серьёзными…
Я угрюмо кивнул, прикрыв глаза — только что главный врач сорок минут описывал мне перспективы будущего Светки.
Точнее говоря, даже не так — фактическую бесперспективность её лечения. При наилучшем исходе её ожидает вегетативный образ жизни, в худшем…
Врач мягко и ненавязчиво рекомендовал мне подумать о том, чтобы отключить аппараты, поддерживающие её жизнедеятельность…
— Мы будем продолжать лечение, я оплачу отдельную палату, — прокашлявшись, угрюмо заявляю я. — Вы говорили, что существуют какие-то препараты, помогающие при её диагнозе…
— Да, конечно, — с пониманием смотрит на меня главврач.
— Существуют препараты, которые могут снизить отёк мозга, никардипин, к примеру (Не зарегистрирован в РФ).
Ещё один согласный кивок с моей стороны и очередной тяжкий вздох со стороны врача. В отдельную палату Светку переведут завтра, тогда же я могу её и навестить… а пока… стоит показаться на службе, я думаю. Нет, руководство, конечно, отнеслось с пониманием к моей ситуации, сообщило, что обеспечит мне своеобразный отпуск, но очень намекало не затягивать с «решением семейных проблем».
Так и потянулись мои дни, похожие один на другой: с утра и до вечера я был на службе, благо, что моё руководство, скрепя зубами, согласилось не отправлять меня пока на западные рубежи нашей огромной Родины, раз уж «семейные проблемы не поддавались оперативному рассасыванию». А вечера я проводил в палате Светки, разговаривая с нею на отвлечённые темы, как и советовали врачи, рассказывал о том, как прошёл мой день, словно её когда-то интересовало, всё ли хорошо на моей службе, а также сообщая, какая нынче погода за окном.
Не могу сказать, помогали ли мои пространные беседы, но нейромонитор, который показывал активность мозга, выдавал практически прямую линию и тихо пиликал без сбоев. Наконец, устав от звука собственного голоса, я просто замолчал, взяв Светкину ладонь в свою руку и ненадолго прикрыв глаза.
Внезапно, я очнулся от знакомого ощущения взгляда в спину.
