Будьте любезны, называйтесь на здоровье патриотами, лезьте под пули, если вам хочется стать падалью и смердеть на поле сражений!
— Да, но как же тогда заставить воевать?
— О, для этого есть тысячи способов. Разные породы выращиваются умным государством. Одни породы — чтобы стричь шерсть. Другие — на пушечное мясо."
"— Правильно! — усмехался Раскосов и вдруг вспоминал житейское правило воров: ты умри сегодня, а я лучше завтра. — Значит, вы согласны, Виктор Андрианович, что есть избранники природы, которым позволено больше, чем этим тонкорунным стадам, которые надо стричь? — и он залился поганым смешком.
— Разумеется. Но значит ли все это, что можно быть подлецом? Нет и нет. Нужно уважать себя, нравиться себе самому, иначе пропадет аппетит к жизни.
Есть честь. Я проигрался в карты — я должен платить. Я дал слово — я должен его выполнить. Вот мне не очень нравятся янки и все это государство-выскочка. Но я связал себя с ними обязательством и честно им служу. Почему я так делаю? Из страха? Нет, потому что мне так удобнее, я желаю быть джентльменом.
Уясняете, Николай Георгиевич?
Каждую среду и каждую пятницу ровно в девять утра к крыльцу пансиона «Вильгельмина» подъезжал мышиного цвета «опель-капитан» Весенева. Он сам, в серой кепке с большим козырьком и в автомобильных очках с дымчатыми стеклами, сидел за рулем.
Раскосов выходил в новом шикарном костюме с иголочки, с плащом, перекинутым через руку, и садился рядом с Виктором Андриановичем.
Несколько раз они совершали большие прогулки пешком, с рюкзаками и бамбуковыми палками, совсем как альпинисты.
— Учтите, Раскосов, вы едете в страну, где много ходят пешком.
Затем они вместе с Раскосовым ездили на аэродром и оба учились управлять самолетом.
— Вы знаете, дорогой... Вам надо сейчас уже подумать о том, как вы будете выбираться оттуда, куда вас направляют. А неизвестно еще, как сложатся обстоятельства и не будет ли вам всего удобнее махнуть на самолете, самому, не прибегая к помощи пилота.
Нет, честное слово, Раскосов все больше очаровывался своим учителем.
Видать, побывал он во всяких переплетах!
Иногда они отправлялись в Баден-Баден, чаще в Гейдельберг, беседуя по дороге о диверсиях, о способах разжигания войны...
Машина на небольшой скорости шла по знаменитому Hochstrasse, где высились по обеим сторонам промышленные гиганты. Многие из этих гигантов были разбомблены во время войны. Только предприятия Фарбениндустри стояли целехоньки, без единой царапинки.
