— Прожить пятьдесят лет на свете — и поговорить им даже не о чем! Далась им эта статуэтка! И неужели в комиссионном магазине за какую-то статуэтку берут пятьсот рублей?».
Снег падал все гуще. Еще немного — и из этих унылых собеседников образуется сугроб! Девушка встрепенулась, встала и, взглянув на скучных соседей с сожалением, сбежала вниз по склону.
Вечерело. Дул февральский влажный ветер. Блестел лед Патриарших прудов. Москва была нарядна.
— Ушла наконец! — тихо сказал Стрэнди, поеживаясь и похлопывая себя по коленям.
— Пальцы совсем замерзли, кровь перестает греть.
— А вы не носите зимой замшевых перчаток. Купите толстые шерстяные варежки, вот и будет тепло, — лениво посоветовал Штундель и полез в карман за папиросами. — Курить хотите? Нет? А я закурю.
У него тоже замерзли пальцы, и он довольно долго возился со спичками. Наконец закурил и, глубоко затянувшись, угрюмо спросил:
— Зачем же я вам, Альфред Джонович, понадобился? И так экстренно? Чем порадуете?
— Долгий разговор, Штундель, и я не буду скрывать — не особенно приятный.
— Для кого? Для меня?
— Для нас обоих. Для вас, пожалуй, более неприятный... хотя один черт, как говорит русская пословица, одним мы лыком связаны."
"— В чем же все-таки дело? Что случилось? — И Штундель бросил в снег только что закуренную папиросу.
— Все то же и оно же. Хозяин напоминает о себе.
— Только и всего?
— Пора бы им понять, что Вся эта затея с Веревкиным — чистый бред. Хорошо еще, что Веревкин вовремя переправился в лучший из миров, а то бы и я не удержался.
Стрэнди-Блэкберри хмуро посмотрел на Штунделя. Ему почудилось в его усмешке скрытое злорадство.
— Не удержись я — и вы бы загремели. Да, вовремя он умер, покойничек, царство ему небесное. Так вот, дорогой друг. Есть прямое указание двинуть в дело козырей — сиречь нас с вами. Прежде всего, разумеется, вас.
— Меня?! С ума они там сошли?
— Возможно.
Стрэнди повернул к Штунделю лицо и на мгновение показал ему свои желтые длинные зубы. Это означало у него улыбку.
— Я понадоблюсь, когда начнется война.
Нет войны — нет меня. Это и вы, Альфред Джонович, отлично знаете.
— Я много чего знаю, потому что сижу в этой загадочной стране всю жизнь. Но учтите, что они там ни с чем не считаются. Вам приказано проникнуть на Карчальско-Тихоокеанское строительство, которое нам всем поперек горла встало. Компрене ву?
Не встав, не изменив даже позы человека, наслаждающегося природой, Штундель злобно бросил:
— Чепуха. Я никогда на это не соглашусь. Ищите другого...
