По дороге Байкалов рассказал Горицветову о результатах своей поездки в Москву. Не очень подробно. Сказал только, что выслушали с интересов и примут меры.
После обеда отдыхали и разбрелись кто куда. Доктор знакомился с постановкой медико-санитарного обслуживания, Василий Васильевич — с отчетностью.
В клубе будет доклад и концерт. Вот тогда-то Байкалов просто и ясно скажет Ирине: люблю. Ирина как ушла утром, так и не показывалась.
Байкалов шел с Широковой после осмотра школы. В школе Широкова показала и учебные пособия, и знаменитые глобусы, которые по настоянию Ирины все-таки были смастерены.
Когда они вышли из здания школы, солнце было уже не такое жаркое, и Байкалов подумал о том, как было бы сейчас хорошо, если бы с ними была Ирина!
И вдруг навстречу вышли две девушки, обе в одинаковых платьях. Одна повыше, постарше. Другая вовсе молоденькая и тоненькая, как тростинка."
"— Две моих симпатии, — сказала Широкова, показывая на них.
— Одну я знаю... А вторая? — спросил Байкалов.
— Вторая — Нина Быстрова.
Бой-девица! И не смотрите, что маленькая да востроглазая. Уже невеста! И какого жениха подцепила! Игоря Иванова! Знаете?
Возможно, что Широкова еще что-то говорила. Но Байкалов больше не слышал ни одного ее слова. Сказанного для него было предостаточно! Он теперь еле удерживался, чтобы не подбежать к Ирине и не сказать вот тут, прямо при всех, что он любит ее. Нина — невеста Игоря! Ну какая же прелесть эта Нина! Какая умница! Да ведь он же давно ее знает!
Вот они приблизились.
И Байкалов почти требовательно сказал:
— Почему же вы спрятались? Целый день вас не видно?
— У нас репетиция была, — стала оправдываться Ирина, не найдя ничего странного в его вопросе.
— Простите, я даже не поздоровался, — протянул Нине руку Байкалов.
— Здравствуйте, — ответила Нина. — Как ваш чайный сервиз? Наверное, бабушка весь перебила?
И они все трое рассмеялись, стали вспоминать подробности дня рождения Байкалова. Теперь оказалось возможным вспоминать, теперь все стало иным, даже сопки вокруг стали более веселыми, более живописными.
Широкова натянуто улыбалась: она ведь не знала всех этих событий. Тогда ей все трое стали очень путано объяснять, что чайный сервиз был куплен специально для дня рождения («очень миленькие чашки с веточками и листьями!») и Кузьминична («ведь ее зовут Кузьминична? Ну да, Кузьминична!») налила чаю и вдруг... А что вдруг — так и не могли сказать, потому что до слез смеялись и не могли вымолвить ни слова.
