Раскрылась синяя бездна, и высыпало много звезд. Оттого ли что рассеялись облака или глаза привыкли, но стало значительно светлей. Игорь различал на мягкой теплой ныли дороги каждое углубление, следы их ног, каждый камешек, узорные отпечатки автопокрышек проехавшей машины. Какая белая-белая дорога! И вот этот дом, где живет диспетчер, раньше его совсем не было видно, а теперь он выступил из темноты, видны даже ставни, даже резные наоконники, даже спящая на крыльце собака, свернувшаяся клубком."
"— По-моему, вы меня понимаете лучше, чем я себя, Михаил Александрович, — заговорил наконец Игорь.
— Я плыл по течению, не вдумывался. А вы подошли и все рассказали. Я так вас понял, что есть много близких к любви чувств: дружба, влюбленность, восхищение...
— Гм... Этого всего я не говорил.
— Говорили!
— Кажется, начинает светать, — озабоченно пробормотал Березовский. — Смотрите, как обрисовываются сопки. Вот это называется поговорили! Теперь уж вы, как хотите, а идемте вместе, и я предъявлю вас Надежде Петровне как вещественное доказательство.
— Вам попадет? — сочувственно, по-товарищески спросил Игорь.
— Взгляните-ка налево, где куст. Не кажется ли вам, что кто-то идет в нашу сторону?
— По-моему, Надежда Петровна!
— Игорь и Михаил Александрович! — раздался озабоченный голос внизу. — Идите пить горячий кофе! Ведь вы, наверное, оба замерзли!
Михаил Александрович смиренно спросил:
— Надюша, ты не сердишься! Мы, знаешь ли, заговорились.
— Может быть, и вы бы с нами прогулялись? — льстиво ввернул свое слово Игорь, довольный, что все обошлось мирно.
— Ох, как он сладко поет! Противный мальчишка! Не выспитесь теперь оба да еще насморк схватите вдобавок. Никаких прогулок! Я кофе приготовила. Идемте скорей, я боюсь, что Вика проснется — и дома никого.
Рассвет наступал не постепенно, а какими-то толчками. Только что было все смутно, расплывчато. Вдруг обозначились ели на горизонте. А когда подходили к дому Березовских, Игорь заметил розовое облачко, не розовое еще, но уже готовое сделаться розовым.
А потом они пили кофе.
4
Нина Быстрова страдала. Думала, проверяла себя... Мечтала (чего никогда не случалось с ней прежде), грустила (это уж совсем невероятно для Нины!).
Она не умела долго удерживать в себе чувств, мыслей, желаний. Никаких страхов не знала. Могла любому человеку сказать в глаза все, что она о нем думает. Острая на язычок, озорная, она отлично чувствовала себя, где бы ни очутилась. Вот и в селекторской.
