Когда жены тоннельных служащих приходят туда с корзинами, бурый, облепленный слепнями медведь не уходит, но еще торопливей обсасывает спелые ягоды, обиженно урчит и швыряется палками.
Одной только Нине Быстровой Ирина сознается, что ее очень огорчает нога. Кость срослась, но нога часто ноет и не дает покоя. Свои жалобы Ирина заканчивает неизменной шуткой:
— Ерунда. Чувствую себя отлично, и все мне здесь нравится. Теперь всегда буду строить тоннели. Понимаешь, Нина, как это гордо: не идти окольными путями, а пробивать путь напрямик.
Хорошо!
— Но что тебе сказала медицинская комиссия?
— Сказала, что мне полезно строить тоннели.
Нина еще о чем-то хотела спросить, но промолчала. Кажется, Ирина поняла, о чем, и тоже быстро переменила разговор.
«После, после, когда-нибудь после об этом. А сейчас — уйти с головой в работу», — решила Ирина.
И она работала с упоением, с жадностью."
"Один раз Ирина натолкнулась на безобразную сцену: коногон бил лошадь дрекольем, безжалостно и озлобленно.
А лошадь была даже не виновата, он сам опрокинул вагонетку и вымещал свою неудачу на ней.
Ирина бросилась к коногону и отняла у него кол.
— Чего лезешь? — огрызнулся он. — Сам знаю, чего делаю.
— Нет, не знаешь! Не знаешь! — задыхалась Ирина от возмущения. — Ты дикарь, ты зверь!
— Людей надо жалеть! — кричал коногон.
— Надо. И животных тоже.
Коногон был снят с работы. По настоянию Ирины не только было запрещено бить лошадей, но и вообще были изъяты кнуты из конюшни.
Сначала возчики, коногоны и конюхи обижались. Но вскоре убедились, что лошади стали как дрессированные цирковые лошадки или как кавалерийские скакуны: сами шли, сами останавливались, сами сворачивали, куда надо.
— Бить вообще нельзя, — рассуждал на эту тему завскладом Котельников и с этих пор с особенным уважением относился к Ирине Сергеевне и всякий раз хвалил ее за лошадей.
5
Больше всего Ирина сдружилась с семейством Березовских.
— Мы кочевники, — часто говаривал Михаил Александрович. — Я даже в анкете хотел написать, что мся национальность — скиф.
Березовский всю жизнь строил тоннели. Семейство переезжало с одного строительства на другое. Но это не отражалось на их быте, на их семейной обстановке.
— Иначе мы всю жизнь так бы и прожили на юру, — объясняла, тихо улыбаясь, уютная Надежда Петровна.
