Да! И еще: не вздумай ему написать! Пусть немножко помучается».
Письма Марьи Николаевны никто не видел. Ирина запрятала его на самое дно чемодана, и только когда Нина дежурила, доставала его, чтобы еще раз прочесть. За каждым словом, за каждой строчкой этого письма Ирина вычитывала многое, чего не было в письме. Ей стало понятно главное: что Модест Николаевич любит ее. Зачем бы он стал говорить неправду Марье Николаевне? Он любит. Остальное не имело никакого значения. Он любит. И вовсе не был он бесчувственным, он именно такой, каким она хотела, чтобы он был.
Марья Николаевна правильно советует не писать ему, ждать, ждать и ждать. Но есть ли большее мучение на свете, чем ждать? И потом — как же в самом деле Игорь?!
Вот тогда, вероятно, и зародилась мысль... нет, не мысль, потому что Ирина никогда не думала об Игоре и Нине, о том, что они очень друг к другу подходят... Возможно, что было какое-то предчувствие? Бывают предчувствия? Или она подумала, но не созналась даже себе?
2
Топограф Зимин поселился в окраинном домике на опушке леса.
Домик был крохотный, и никто не претендовал на него: никаких удобств и далеко.
— Зато грибы близко собирать, — шутил Зимин.
Грибы действительно росли возле самой двери.
Чтобы никого к нему не вселили, Зимин устроил у себя нечто вроде конторы. Развесил чертежи, диаграммы. На стол положил папки, толстые тетради с записями. Уходя, двери запирал на замок. Мало с кем дружил. Очень много работал. Лазил по сопкам, измерял, вычислял, ставил вешки, бывал на всех собраниях и дельно выступал.
"
"Однажды, когда он обозревал тоннель, погас свет. Зимин тотчас позвонил на станцию, чтобы прислали монтера:
— Вы знаете, что такое простой? Нельзя этого допускать, товарищи дорогие!
Не прошло и пяти минут, как появился монтер и стал быстро и ловко лазить по самым невероятным местам, повисая в воздухе, цепляясь за выступы.
— Замыкание. Но где замыкание?
— Это ты, Гоша? — спросил Зимин.
— Нет, я новый. Кайданов моя фамилия.
— Зачем же, Кайданов, вас прислали? Вы же не знаете, как идет линия.
— Знаю. Я уж тут все облазил. Хоть по часам засекайте — через десять минут дадим свет.
Действительно, свет вспыхнул скоро. Зимин одобрительно похохатывал. Монтер, перемазанный в глине, сполз с каменного выступа, поднял лицо и вдруг замолк, и уставился на Зимина:
— Никола! Ты?! Кирюха!
Зимин резко дернулся, метнул взглядом вокруг... Никого. И только тогда пригляделся к чумазому парню. Узнал сразу.
