Раз в жизни хотела поплакаться, да и то не вышло.
И Наталья Владимировна намеревалась уже уйти. Байкалов остановил ее.
— Вы меня извините, — сказал он, — но я тоже придирчив."
"— Это хорошо. Критики я не боюсь. Но Леонид Иванович буквально камня на камне не оставляет. Я уж решила не показывать ему больше своих научных работ, просто для сохранения безоблачных супружеских отношений.
Байкалов засмеялся. Наталья Владимировна помедлила в дверях, но затем вошла, села в кресло, кутаясь в пушистый халат:
— Все равно у вас сна ни в одном глазу.
Байкалов сел на тахте, завернувшись в одеяло, спросил у Натальи Владимировны разрешения и закурил.
Вскоре к ним примкнул и Павлов. Он тоже был в халате. И снова разгорелся спор на животрепещущие темы.
— Изменилось лицо мира, — говорил Байкалов, главным образом обращаясь к Наталье Владимировне и продолжая их разговор. — Мы смотрим сейчас далеко вперед. Люди ждут помощи. Научные работники обязаны ее оказать.
А вы зачастую боитесь самостоятельно мыслить, боитесь оторваться от буквального текста книг.
— Черт возьми! — воскликнул Павлов, поудобнее усаживаясь. — Да у вас тут, оказывается, интересно! Давай, давай, Байкалов! Что, Наташа, это, пожалуй, пожестче, чем я говорю? Надо, надо об этом говорить! Это у нас назрело!
— Как всегда, нам и на этот раз поможет партия, — сказала Наталья Владимировна.
— Поможет. А прежде всего подвергнет суровой критике ваши ошибки.
Но и вы в свою очередь должны помочь партии двигать вперед нашу науку.
Некоторое время все трое молчали, думая каждый о своем. Наталье Владимировне очень хотелось поговорить о своей работе со свежим человеком, мнение которого она высоко ценила. А Павлов только что перед сном читал в последнем номере журнала главы нового романа, и его тянуло поговорить о литературе. Байкалов же стремился войти в курс жизни, набраться впечатлений.
— Я читал сейчас один роман.
.. — сказал Павлов, Щуря глаза ва синюю струю табачного дыма. — Мыслишки кой-какие у меня есть... — Он встал, прошелся по комнате, потом опять сел. — Мы много требуем от нашей литературы не потому, что она плохая, а потому, что она заняла большое место в нашей жизни. Эх, было бы время, выступил бы я в роли литературного критика!..
— Модест Николаевич! — с притворным ужасом вскричала Наталья. Владимировна.
