Картинно красивый пианист вскинул голову, чтобы поправить прядь волос, спадающую на глаза, и ударил по клавишам. Полились звуки вальса, знакомого и каждый раз задевающего какие-то новые чувства.
Круг для танцев расширился. Кто-то зааплодировал. Завклубом, потный и счастливый, стал еще быстрее перемещаться по залу.
Нина властно тащила Агапова на середину зала.
Агапов подумал:
«Пожалуй, здесь потребуется не меньше храбрости, чем когда идешь в атаку. Этот чертенок подбил меня на серьезное испытание... Сколько лет я не танцевал? Ну-ну.
Посмотрим! Мы еще постоим за себя!».
Агапов поправил ремень, одернул гимнастерку. Нина положила тоненькую руку ему на плечо, едва доставая.
Несколько старомодно, держась очень прямо, Агапов закружил Нину в вальсе. Она легко и красиво порхала вокруг, и через два-три такта они применились друг к другу. Агапов почувствовал, что у него получается, и напряженность исчезла.
Плавно прошли они целый круг, и Агапов с ходу усадил Нину на стул недалеко от выходной двери. Раздались аплодисменты, кто-то крикнул «браво», и уже закружились другие пары.
Нина торжествующе озирала всех и обмахивалась носовым платком. Агапов, слегка запыхавшись, улыбающийся и довольный, вышел на крыльцо вместе с Агаяном и закурил.
— Хорошо танцует девушка!
— Сорванец эта Быстрова. Очэнь симпатычная девочка.
— Какая теплынь на улице. Как на юге.
— В августе много звезд падает.
— Вы курите, Манвел Вагранович?
— Курю, но не затягиваюсь.
— А клуб-то у нас маловат. Смотрите, какая давка. Надо побольше построить.
С буфетом и несколькими фойе.
— Обязательно с буфетом! А то у нас фруктовую воду только в столовой можно достать! Частное слово!
— Правильно. И сад около клуба должен быть. Вот стало нам жарко, а деваться некуда, кроме как на крыльцо.
— Вот когда сам потанцуешь, все это заметнее становится.
— А вы-то что же — танцуете, танцуете, а вытанцевать хорошего клуба не можете?
— А вот и нэверно: в смете будущего года прэдусмотрел!
— Пройдемся немного?
Оркестр громыхал так, что стекла дребезжали.
— Какой танец они играют? Ах да! Падеспань.
Когда они дошли до железнодорожной насыпи, из клуба все еще доносились обрывки музыки. Так они добрели до семафора, почти не разговаривая, только перебрасываясь отрывочными словами.
Упоминание Агапова о юге напомнило Манвелу Ваграновичу родную Армению.
Андрей Иванович думал о другом. О возрасте, о надвигающейся старости... Как это странно! Он-то знает, что он совсем молод, сознает всем существом.
