Игорь с тревогой смотрит на Ирину: неужели придется расстаться? Он каждый день приносит ей что-нибудь: то живого ужа, то отборную спелую бруснику в берестяной упаковке, то легкое-легкое, брошенное жильцами осиное гнездо."
"Вечерами они садятся на камне около Арги и говорят о музыке, о жизни, о своем будущем... Арга грохочет, пенится. Тайга величественно молчит, думая свою осеннюю думу.
— Давайте поклянемся, — предлагает Игорь, — когда будет построена дорога, приехать сюда, на это место, сесть на этот самый камень и вспомнить все былое.
.. И чтобы выполнить нашу клятву, где бы мы ни находились к тому времени.
— Тогда и камня этого не найдете... Какой вы смешной, Игорь!
— И вовсе не смешной. Ну что тут смешного, что мне хотелось бы еще раз с вами встретиться!
— Да мы пока не расстаемся.
— Ну да! Знаю я вас! Как только доберемся до железной дороги, купите билет и поедете учиться танцевать и доказывать всем, что вы и со сломанной ногой можете быть летчицей, как Мересьев в книге!
Ирина нахмурилась и долго молча смотрела на Игоря.
— Ив книге и в жизни это очень романтично. Но мне кажется, что нельзя любить профессию больше, чем позволяет здравый смысл. Вовсе не обязательно подражать Мересьеву.
Игорь с любопытством повернул к ней лицо. То, что она высказала — пусть запальчиво и не. совсем точно, — это выстраданное, это то, о чем она, вероятно, много думала за эти три месяца.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ. ВЕЧНОЕ ПЕРО
1
В пассажирский зал Сызранского вокзала вошел холеный, элегантный мужчина.
За ним, еле поспевая, бородатый носильщик в фартуке с бляхой нес большой красивый чемодан.
— Буфет? — произнес приезжий сквозь зубы, не выпуская папиросы изо рта.
Это означало, что он спрашивает, где здесь находится буфет.
— Буфет будет дальше, гражданин. Направо по коридору. Только сейчас там полно, все столики заняты. Сразу три пассажирских! С ног сбились, сколько этого пассажира привалило!
Буфет был огромный, выкрашенный масляной краской, с пальмами. В глубине зала возвышалась стойка, пышная, торжественная, похожая на языческое капище, посвященное богу чревоугодия.
За сверкающими стеклами красовались хрустальные вазы с пирожными, соблазнительные салаты, розовые кремы и еще какие-то сооружения из сбитых сливок, сдобного теста и цукатов. Накрахмаленные скатерти, чистейшие салфетки. Прейскуранты в узких с золотым тиснением папках. Начищенные до ослепительного блеска пепельницы. Огромные картины в массивных золоченых рамах на стенах.
