Олег хотел быть писателем. Может быть, он и стал бы писателем. Немецкая пуля помешала осуществиться его мечте. Кто знает? Может быть, эта пуля лишила нас нового Чехова или нового Лермонтова? Его убили, и после этого убийца — белоглазый рыжий фашист, — сидя в разграбленном, разбомбленном доме в Смоленске или Чернигове, писал своей возлюбленной, что он соскучился о культуре, о кофе и посылает ей валенки и шелковый платок, снятые с убитого... Получив известие о смерти Олега, Мосальский только стиснул зубы. Нам часто приходилось стискивать зубы и приказывать самим себе: «Спокойно.
Выдержка. Это война».
Еще была в Ростове-на-Дону Галя. Красавица Галя с продолговатыми горячими глазами, оттянутыми к вискам бровями и низким грудным голосом. Для нее, привыкшей к восторженным взглядам, к всеобщему вниманию и поклонению, Борис был лишь смешным застенчивым мальчишкой... Это в порядке вещей! Ее все знали — и по городскому комитету комсомола, где она работала, и по центральному клубу рабочей молодежи, где она часто бывала.
.. «Ой, Галина, ой, дивчина!».
Однажды Борис Михайлович рискнул написать ей из Москвы. Письмо получилось сумбурное и ужасно возвышенное. Он потом досадовал, что послал его. В ответ пришла коротенькая открытка:
«Узнаю тебя, Боренька, ты все такой же искренний и неуклюжий, время не испортило тебя. Спасибо, что вспомнил. О себе рассказывать долго и трудно, да и неинтересно. Многие ростовчане разъехались. Желаю тебе счастья и удачи...».
Вежливая отписка, только и всего. И это прошло.
Где-то ты, ой, Галина, ой, дивчина? И как сложилась твоя жизнь?
А годы летели — и какие годы! Борис учился, читал, участвовал в работе комсомольской организации института... И уже казались вычитанными где-то в хорошей книжке душные ростовские ночи, и влажное дыхание большой реки, и девичьи песни на окраине города, и ростовская кондитерская «Чашка чая», и голос Галины, и юность, такая же солнечная, как этот город... Война. Большие события и большие дела заслонили воспоминания.
И вот теперь вдруг нахлынуло все с новой силой.
Вместе с воспоминаниями в сердце вселилась тревога: здесь, в родном городе, в красивом советском городе, где живут, работают, мечтают люди, которых он хорошо знает, — здесь притаился Вэр... Какой он? Старый? Молодой? В обличье рабочего? В обличье инженера? И он прокрался сюда, ходит по ростовским улицам, встречает Галю, мать Олега и смотрит на них... Он выбирает место почувствительнее, чтобы вернее нанести удар.
