Потом они, обнявшись, лежали под двойным, очень мягким шерстяным одеялом, отделанным небесно-голубой тканью.
— Так ты говоришь, — это похоже на прибой?.. — допытывалась она, наводя разговор на прежнее.
— …прибой поднимает тебя, захлестывает и выносит прямо в море.
— Ты знал за это время любовь?
— Нет, после тебя не знал.
— В Риме столько доступных женщин!
— Семь тысяч. Мой друг Бальдуччи пересчитывал их каждое воскресенье.
— И тебя не тянуло к ним?
— Это не та любовь, которой бы мне хотелось.
— Ты никогда не читал мне свои сонеты.
— В одном из них я пишу о шелковичном черве.
Лелеять кокон днями и ночами,Чтоб соткан был искусными ткачамиНа грудь твою прекрасную покров,Иль в туфельки цветные превратитьсяИ ножки греть, когда рычит и злитсяСедой Борей, примчавшийся с холмов.Она словно бы взвесила прочитанные строки."
"— Как ты узнал, что у меня прекрасная грудь. Ведь ты не видел тогда меня раздетой.
— Ты забываешь мою профессию.
— Ну, а второй сонет?
Он прочитал несколько строк из своих выстраданных в мучительной лихорадке стансов:
Цветам в венке у девы благодать:Кропя росу на сладостные вежды,Любой бутон склоняется в надеждеЧудесное чело поцеловать.
— Я слышала, что ты замечательный скульптор: приезжие говорили о твоем «Оплакивании» и «Давиде». А оказывается, ты еще и поэт.
— Жаль, что ты не скажешь этого моему учителю поэзии, мессеру Бенивиени, — он был бы доволен.
Они тут же оборвали разговор, вновь крепко прижались друг к другу. Уткнувшись лицом в плечо и шею Микеланджело, Кларисса поглаживала кончиками пальцев его могучую спину, мускулистые твердые руки, так похожие на руки тех каменотесов, рисовать которых он ходил в Майано.
— Любить ради любви… — шептала ему на ухо Кларисса. — Как чудесно. Я была очень привязана к Марко. А Бентивольо хочет только забавы, развлечения. Завтра же я пойду в церковь и покаюсь в своем грехе, но я не верю, что такая любовь — грех.
— Любовь изобрел Бог. Она прекрасна.
— А вдруг нас искушает дьявол?
— Дьявол — это изобретение человека.
— Но разве нет на свете зла?
— Все, что безобразно, есть зло.
5
Увязая в глубоком снегу, с трудом добрался он до военного лагеря Юлия на берегу реки Рено. Юлий проводил смотр своих войск — он был закутан до подбородка в огромную меховую шубу, голову его обтягивал, закрывая уши, лоб и губы, серый шерстяной шлык. Юлий был явно недоволен условиями, в которых содержались солдаты, ибо с грубой бранью набрасывался на офицеров, обзывая их «жульем и скотами».
