Вы не знаете, что она занимает целое крыло в роскошном дворце, со слугами, с конюшней и выездом…
— Довольно, — остановил его Микеланджело, криво усмехнувшись. — Тем не менее никогда я не видел подобной женщины. Если бы я захотел изваять Венеру…
— И не вздумайте! У моего племянника самый горячий нрав и самая быстрая рапира во всей Болонье.
Всю эту ночь он мучился и метался, словно в горячке. Он судорожно погружал свое лицо в мягкие, теплые подушки, и ему чудилось, будто он зарывается в ложбинку между грудей Клариссы.
Наконец, Микеланджело понял, что произошло с ним, но успокоиться и сдержать себя он был уже не в силах, как не в силах был вчера в музыкальной комнате оторвать свой взгляд от золотой сетки корсажа.
На следующий день он встретил ее вновь. В сопровождении пожилой женщины она появилась на Виа Драппри, где торговали одеждой и материями. С гирляндой цветов в волосах, в шелковом платье с золотым поясом, изукрашенным драгоценными каменьями, с шерстяным капором на плечах, она шла по улице все той же грациозной и легкой поступью.
Увидев Микеланджело, она поклонилась, чуть улыбнувшись, и прошла дальше, оставив его приросшим к кирпичной мостовой.
Когда настала ночь и он вновь был не в силах заснуть, он спустился в библиотеку Альдовранди, зажег лампу, взял лежавшее на столе перо и, после многих бесплодных попыток, набросал такие строки:
ВЕНОК И ПОЯС
Нет радостней веселого занятья:По злату кос цветам наперебойСоприкасаться с милой головой!..И льнуть лобзаньем всюду без изъятья!И сколько наслаждения для платьяСжимать ей стан и ниспадать волной;И как отрадно сетке золотойЕе ланиты заключать в объятья!Еще нежней нарядной ленты вязь,Блестя узорной вышивкой своею,Смыкается вкруг персей молодых.
А тесный пояс, ласково виясь,Как будто шепчет: «Не расстанусь с нею…»О, сколько дела здесь для рук моих!Микеланджело догадывался, что сонет вышел совсем не таким, какие учил его писать, тратя на это долгие часы, Бенивиени. Однако сонет этот, по выражению Альдовранди, сильно «охладил его пыл».
Он перешел из библиотеки в свою комнату и быстро заснул."
"Через несколько недель Альдовранди снова пригласил его провести вечер на вилле Клариссы — на этот раз здесь собрались самые близкие друзья Марко, чтобы заняться излюбленной игрой болонцев тароккино, в которой применялись шестьдесят необыкновенно крупных по размеру карт. Микеланджело не знал этой игры, да и не мог, принять в ней участие: у него не было денег.
