Микеланджело обошел огромный камень, испытующе ощупал его пальцами.
— Бэппе, а это правда, что блок повредили в каменоломне? Слов нет, он обезображен, но, может быть, Дуччио искалечил его сам, вот этими ударами зубила, как тут, на середине. Согласится ли контора продать мне камень?
— Едва ли согласится. Был слух, что его когда-нибудь пустят в дело.
— В таком случае не продадут ли вон тот камень, поменьше? Он тоже поврежден, хотя не так сильно.
Бэппе оглядел блок, на который указывал Микеланджело, — в нем было почти четыре аршина длины.
— Я разузнаю про этот камень. Приходи завтра.
— Постарайся, пожалуйста, Бэппе, чтобы было подешевле.
Десятник улыбнулся, широко открыв беззубый рот.
— Чтобы скульптор был при деньгах — я такого еще не видывал.
Дело решилось лишь через несколько дней, но Бэппе исполнил просьбу Микеланджело на совесть.
— Считай, что камень твой. Я сказал им, что это никудышная глыба, и они рады избавиться от нее, освободить место. Мне же поручили и назначить справедливую цену.
Что ты скажешь насчет пяти флоринов?
— Бэппе! Да тебя надо прямо-таки расцеловать! Сегодня же вечером я принесу тебе деньги. Пусть пока камень лежит как есть, не двигай его с места.
Кончиком троянки Бэппе в раздумье почесал свою лысую голову.
Теперь, когда у Микеланджело был мрамор, ему оставалось только найти мастерскую. Тоска по прошлым дням завела его в Сады Медичи. Они пустовали со дня кончины Лоренцо, всюду разрослась пожелтевшая от зноя, не тронутая косой трава, разоренный павильон зиял пустыми окнами, лишь на задах, в том месте, где хотели возводить библиотеку Лоренцо, по-прежнему белели груды камня.
«А не начать ли мне работать в старом сарае? — думал Микеланджело. — Я там никому не помешаю, не нанесу никакого ущерба. Может быть, Пьеро и даст мне на это разрешение, если узнает, что я высекаю».
Но он не мог заставить себя пойти на поклон к Пьеро.
Уже выходя из Садов через задние ворота, уголком глаза он заметил две фигуры, появившиеся в Садах у главного входа, примыкавшего к площади Сан Марко.
Это были Контессина и Джулиано. После смерти Лоренцо Микеланджело не видел их ни разу. Теперь он подошел к ним в тот момент, когда они были близ павильона. Контессина, казалось, ссохлась и стала меньше; даже на ярком июльском солнце ее лицо поражало своей желтизной. Лишь под шляпой с широкими полями по-прежнему сняли огромные карие глаза.
Первым заговорил Джулиано:
— Почему ты не заходишь к нам? Мы уже соскучились по тебе.
