Даже зная, что ставлю себя в слабую позицию, я все равно была рада это сделать.
Если мое признание и всколыхнуло в нем какие-то чувства, то Сэм не подал виду.
Напротив, продолжая крепко держать мои руки одной рукой, второй он спустил брюки, стянул с меня штаны и раздвинул мне ноги.
– Изнасилуешь меня? Единственное, что ты еще не сделал, – с презрением выпалила я ему в лицо. Обладать им было пыткой, ведь это лишь напоминало о том, что он никогда не будет моим.
Он перестал нас раздевать.
– Думаешь, я стану тебя насиловать? – Он прикрыл глаза, глядя на меня с усмешкой.
– Знаю, что изнасилуешь, если войдешь в меня, – я сохраняла ровный тон голоса, – потому что я не хочу, чтобы ты ко мне прикасался.
– Тогда что это было за признание в любви, мать его?
– Признание, а не приглашение, кретин. Я не доверяю тебе. Не знаю, чего ты хочешь от меня. Даже не уверена, какую роль ты играешь в моей жизни. Мой отец пропал. Мама подсела на таблетки и наносит себе повреждения. Братья бросили меня одну в этом бардаке.
Единственное, что я знаю наверняка: человек, которого я желала больше десяти лет, не отвечает мне взаимностью, но готов поразвлечься со мной, когда ему заблагорассудится. С меня хватит. – Я помотала головой. – Отпусти меня. Я больше этого не хочу.
Мы сверлили друг друга взглядом. Он понял, что сейчас все иначе. Потому что во всех прежних случаях я старалась не воспринимать происходящее всерьез, игриво подтрунивала над ним, а сама тем временем подбиралась все ближе и ближе.
А теперь я хотела уйти.
– Ты это всерьез, – прохрипел он.
Я резко кивнула.
Он сел и отпустил меня, позволяя отползти назад к стене. Я подтянула штаны.
Меня внезапно сразила правдивость собственных слов.
Я устала от его игр. Устала давать ему все, что он пожелает и когда пожелает. Устала надеяться, что однажды он проснется и осознает, что я тоже ему небезразлична.
Сэм встал и угрюмо уставился на меня, медленно моргая, будто я влепила ему пощечину. Возможно, ощущения были как раз такими.
Сомневаюсь, что такой мужчина, как Сэм, привык слышать слово «нет».
– Между нами все кончено? – спросил он деловым тоном. Ледяные нотки в его голосе отозвались во мне дрожью.
– Да, – сказала я, быстро завязывая шнурки. – Оставь меня в покое. Не появляйся в моей клинике, не пытайся поцеловать меня, когда увидимся на семейных торжествах.
– Почему? Потому что я тебя не люблю?
Он выпалил слово «люблю», будто это какое-то ругательство. Я облизала губы.
