Сэм не хотел набрасываться на меня и овладевать мной на своих условиях. Он ждал, когда я приду к нему добровольно, с отчаянием и любовью.
Мы оба не проявляли инициативы.
Я не приглашала его в постель.
Он не выходил из комнаты.
Мысли кружили в голове, совсем как снежная буря за окном. Я уперлась пятками в матрас, отказываясь поддаваться желанию почувствовать его тело на себе, прикосновение его кожи к моей, его горячее сладкое дыхание повсюду. Противостоять его жару было решительно невозможно.
– Ну и? – выпалил он со злостью.
– Долго мне еще здесь стоять?
Я откинула одеяло и пронеслась мимо него к двери. Он резко развернулся, нахмурив брови, и пошел за мной в гостиную.
Я плюхнулась на ковер, сунула ноги в кроссовки и принялась завязывать шнурки.
– Что ты делаешь? – прорычал он.
– Я устала, Сэм. Устала от тебя. Устала от нас. Устала играть в кошки-мышки. Я больше не могу выносить, как ты то притягиваешь, то отталкиваешь меня, это уже набило оскомину и стало оскорбительным. Хочешь меня? Придется добиваться.
Потом и кровью. Я буду убегать, а ты догонять. А если не станешь, считай, что упустил свой шанс. Как тебе такое?
Сэм уставился на меня, как на сумасшедшую.
Стояла ночь, мы оказались посреди леса в разгар нескончаемой снежной бури без мобильной связи, тепла и еды.
Он был прав.
Прихватив телефон, я сунула руки в мягкие рукава пальто. Сэм неподвижно стоял и наблюдал за мной.
– Ты не будешь бродить по лесу, – сухо заметил он.
– Не тебе указывать мне, что делать, Бреннан. Ты наемный слуга, – выпалила я, чувствуя горечь.
Он причинил мне боль, поэтому я хотела отплатить ему тем же.
Во всяком случае, так я себя оправдывала, но оттого стало ничуть не легче.
Наверное, быть им – ужасно утомительно. Постоянно выискивать в других слабости, давить на больные места и при этом никогда не выдавать себя.
Похоже, слово «слуга» вывело его из себя. Сэм набросился на меня так стремительно, что его движения промелькнули, словно в расплывчатой дымке, а потом повалил на пол, прижав спиной к паркетному полу.
Он уперся руками по обе стороны от моей головы. Прижался ко мне всем телом. Я попыталась ударить его в пах, но он легко уклонился.
– Ну уж нет, мать твою, Никс. Нельзя назвать меня слугой и остаться живой и невредимой.
Почувствовав, как глаза вспыхнули от злости, я с удивлением обнаружила, что не боюсь его. Я знала, что он не причинит мне вреда. Во всяком случае, физического. В конце концов, он сам сказал: на кону его королевство.
