Я вышел из игорного зала обратно в клуб, не обращая внимания на энергичные приветственные хлопки по спине и попытки завязать со мной разговор. Оглядел толпу потных, танцующих тел, слившихся воедино. Поднес бокал с виски к губам.
Люди вызывали у меня отвращение.
Несмотря на мою репутацию, я не трахал все, что движется. У меня случались периоды добровольного воздержания, потому что секс неизбежно подразумевал общение, что было для меня сущим наказанием, которого порой не стоила даже хорошая киска.
Конечно, были и шлюхи, которые не требовали содержательных бесед, но я не был любителем совать свой член туда, где уже много кто побывал.
Я сразу решил, с какой женщиной хочу провести ночь. У нее были обесцвеченные светлые волосы, искусственный загар, длинные ноги и настолько безвкусное розовое мини-платье, что снять его с нее было моим христианским долгом.
Что самое главное, она была совсем не похожа на Никс.
Я щелкнул пальцами в сторону охранников и указал на нее.
– Возьму эту, – отрывисто произнес я, а затем развернулся и поднялся в свой кабинет, проходя мимо игровых залов.
В кабинете я занялся тем, что листал книги записи ставок и дергал себя за волосы, а вовсе не думал о Никс.
Раздавшийся стук в дверь вынудил меня бросить толстую книгу на стол.
– Открыто. – Я развалился в кресле.
Дверь открыла блондинка, взволнованно хихикая, захлопнула ее за собой и прижалась спиной к покрытой следами от пуль деревянной поверхности.
– Привет! Я Дани, – пропищала она, перекинув волосы на одно плечо.
– Твой вышибала показал мне дорогу. Я впервые в «Пустошах». Честно говоря, мои подруги, типа, немного с ума сходят из-за всего этого. Ну, из-за того, что ты позвал меня сюда. Ясное дело, мы наслышаны о тебе. Но мы даже не знали, что ты, типа, часто сюда приходишь…
Я перестал ее слушать, сосредоточившись на том, как быстро и нетерпеливо двигались ее губы. В ней все было не так: начиная от сочных, по всей видимости, увеличенных губ до явно подведенных карандашом бровей.
Наращенные ресницы напоминали лопнувшую шину полуприцепа. Толстый слой косметики и сухие волосы с посеченными концами действовали мне на нервы, будто стали личным оскорблением. Все в ней было каким-то неправильным.
Неподходящим.
Неприятным.
Несложным, неопасным, не сводящим с ума.
Я хотел Эшлинг. Эшлинг, с ее скромностью, маленьким острым носиком и аристократичными, четко очерченными губами. Естественными волосами, кожей и зубами.
