Моя же соня…
– Я сам.
Три года этого не делал. Вряд ли наверстаю, но буду стараться.
– Ну ладно… – под задумчивую фразу мандаринки поднимаю свою пушинку, несу в детскую. Укладываю в кроватку, накрывая одеялом. И ещё минут десять стою над дочерью, наблюдая за её вздымающейся крохотной грудной клеткой и пальцем во рту, который она посасывает. Смачно так, вызывая улыбку.
Невольно дотрагиваюсь до деревянных бортиков. Проверяю на прочность. Кроватку явно придётся скоро менять. Малышка ведь вырастет из неё. А если встанет и упадёт, а перегородка не выдержит? Надо будет предложить Дарине купить другую кровать, побольше.
Тут ещё и прутьев некоторых нет. Не вывалится?
Блин, паранойю.
Веду пальцем по пухлой щёчке и не понимаю, что со мной.
О детях я никогда не думал. Не знал, как буду с ними обращаться. Что буду к ним чувствовать.
А тут неясно. Я будто в пушистых облаках плыву, довольный до безобразия. Такая гамма чувств в душе нереальная, что мне кажется… Я вот-вот проснусь, и мой хороший сон кончится.
Надеюсь, что нет.
Возвращаюсь в гостиную к Дарине.
Ехать надо. А я не хочу.
Но эта бестия прогонит. Сто процентов. Поэтому, чтобы избежать разборок, лучше уйду сам. Поговорим потом, когда она немного успокоится после моего отсутствия на протяжении трёх недель.
– Я… – обрываюсь, так и не договорив, при виде сопящей матери на кровати.
Э…
У них это семейное – вырубаться ни с того ни с сего? Только что бодрая скакала, а вдруг уснула.
Но приятно.
Задремала спокойно, доверившись мне.
Что с Аришей справлюсь.
Ладно, так и быть, останусь ненадолго. Не оставлять же мне их вдвоём. Вдруг дочка проснётся?
Хватаю одеяло и накрываю свою мандаринку. Пусть отсыпается.
Дарина
Сладко потягиваюсь на уютной кровати. Дней десять назад забрала её у родителей, устав спать на жёстком диване. Пусть мы будем без него, но… зато здесь можно лечь вдвоём. Ариша частенько вылезает из кроватки, через проём в боковой стенке, и приходит ко мне. Я не против, наоборот, частенько укладываю её рядом.
Дочке вообще плевать, где спать.
Потянувшись, чувствую тяжесть на талии. Рука чья-то.
Долго гадать не приходится.
Я улыбаюсь, как ненормальная, вновь вспоминая ерунду, в которую мы оба попали.
Что-то придумали себе, друг друга не поняли и потратили три недели впустую, так спокойно и не поговорив. Но теперь я точно буду знать, что к Айдарову с намёками – нельзя. Надо прямо.
Переворачиваюсь на другой бок, одёргиваю одеяло.
Он накрыл? Приятно.
