Это ведь случилось в парке, да?
Харт уже не улыбался.
– Да, ночью накануне свадьбы Сары.
– Конечно-конечно. О, но ведь то была всего лишь оплошность, не правда ли?
Получилось ли у нее сохранить самообладание и сделать вид, что тот поцелуй ничего для нее не значил?
Харт смотрел на нее, вытаращив глаза.
Ох, похоже, она ступила на опасную тропу, назвав его поцелуй оплошностью: он ведь может и обидеться. Какая же она идиотка, жалкая притворщица, которая выдает себя за умудренную опытом зрелую даму.
Голос Харта прозвучал тихо и холодно:
– Прошу простить меня, если обидел вас: тогда, в парке, или сейчас.
– Нет, нет, нет! Не думайте об этом.
Ее колотила дрожь, но было поздно: Харт почувствовал себя круглым идиотом. Икота у нее прошла, но в душе поселились обида – вне всякого сомнения. Несколько мгновений назад она едва не разрыдалась. И неудивительно: она совсем юная воспитанная девушка, у которой вообще нет опыта, не то что все эти пресыщенные вдовушки, с которыми он обычно имел дело.
Хуже всего, что он обидел ее уже дважды, а это уже не просто невежество, а самая настоящая мерзость.
И никто не осудил бы ее, залепи она сейчас ему пощечину.
Нет, не это самое худшее. Пусть он и поцеловал Мэг, якобы чтобы избавить от икоты, но надо быть честным с самим собой и признаться что поступил так потому, что захотел ее поцеловать. Да, это было эгоистично с его стороны, но зато как приятно!
Девушка и так выглядела как богиня, а вблизи оказалась еще красивее: с мелкими веснушками на переносице и щеках и глазами необычного светло-зеленого цвета с золотистыми искорками в обрамлении темных, почти черных, ресниц.
Прямо над левым глазом у нее имелся едва заметный шрам, а пахло от нее земляникой. Как же получилось, черт возьми, что все эти годы он не обращал внимания на такую красавицу, хотя она всегда была возле его сестры? Как он мог не ощущать аромат земляники? Он знал ответ: просто привык, что она все время рядом, здесь, прямо у него под носом.
Харт взял ее ладони в свои руки и чуть пожал.
– Простите меня, Мэг, ради бога, простите! Что мне сделать, чтобы загладить свою вину?
Она отчего-то побледнела.
– О, какие пустяки! Это же была шутка, проказа! Я все понимаю. И нет никакой вины. Вы избавили меня от икоты, за что вам огромное спасибо.
Цвет медленно возвращался на ее щеки: очаровательный оттенок нежно-розового. Как же она невинна, бесхитростна и чиста и совершенно не заслуживает, чтобы с ней обходились развязно.
