Я талантливая, только не в этой области кулинарии.
— Горячей пищей — потчует меня он. Знаете, как он мясо готовит? Отвал баш… В смысле, очень вкусно. Я так не умею совсем. А морковку? Он ее шинкует, всяческие перцы и приправы в нее сыплет. Ну и что-то еще добавляет. Очень вкусно! А супчики! А хотя нет, супчики — это я у него вот только вчера попросила, а то все мясо да мясо. А как нормальному человеку без супа жить, вот скажите?
— Понятия не имею. Я не человек.
— Да? — озадачилась я. Точно, угадала. То-то он все нюхает и нюхает.
— Но вообще логично. Вы же бессмертный. Я помню все это: игла в яйце, яйцо в утке, утка в зайце, заяц в сундуке. Слушайте, а зачем так сложно? Может, спрятать в сейф в приличном банке? Ну страшно же такое ценное имущество без присмотра бросать черт-те где.
Дедуля смотрел на меня со странным лицом. То ли умилялся, что «Прелесть какая дурочка», то ли ужасался «Кошмар какая дура». И что с ней делать?
— Что? Я что-то не так сказала? Но я в сказках про это читала. А вот скажите, дедушка Кощей, а вам сколько на самом деле лет? А то нигде ваш возраст не упоминается.
— А тебе сколько, искусница?"
"— Ну что вы начинаете? Хорошо же сидели. Я уже взрослая, мне двадцать два.
— Чем еще ты угостишь меня? — перевел он тему разговора. — Что здесь?
— Печеньки, — обрадовалась я.
Вот за выпечку мне не стыдно. А с горячей едой… Положа руку на сердце, после готовки Марьяна я стала думать, что Аделаида Львовна не так уж и неправа была насчет моих кулинарных способностей. То, как готовит мой сосед по избушке — это просто экстаз для вкусовых сосочков.
Я сняла золотой клош[1], укрывавший большое золотое же блюдо. Пододвинула его к хозяину замка.
— Угощайтесь. Песочное печенье с корицей. Ваш птиц уже попробовал. Одобрил.
— А пироги где же?
— Да ну какие пироги? — отмахнулась я. — У вас миксера нет, тестомешалки нет, шинковок нормальных и кухонного комбайна тоже. Что сумела в таких условиях приготовить, то и сделала. Печеньки. Да вы пробуйте. Они вкусные, честное слово.
Бессмертный дед протянул руку, взял одну круглую печенюшку. Я вырезала их стаканом, потому что фигурных формочек у Кощея не имелось. Он покрутил ее в руках, откусил. Вдумчиво прожевал. Доел всю и спросил:
— И это все? Только это печенье?
— Мало? Я могу сделать больше печенья.
Я повела рукой, как привыкла уже, и печенья стало в два раза больше.
— Кхм… Вот как. И на этом все?
— И этого мало⁈ Вы так любите сладкое? Ну, хорошо…
Печенья стало еще в два раза больше.
