– Да, – согласилась с ним Дарья, – только в Москве в перинатальном центре я могу помочь гораздо большему количеству деток и принять намного больше детей. И у меня есть пациенты и семья, за которых я отвечаю, – посмотрела она на него грустными, больными от невысказанных слов и чувств фиолетовыми глазами.
– Да, но там есть ещё специалисты твоего уровня, а всем детям не поможешь, хоть всю жизнь свою сольёшь этому служению, – продлённо-тягостно выдохнул он.
От ворот гаража раздался гудок клаксона, призывающий отъезжающих собираться и занимать места в машине.
– Спасибо вам огромное, Дмитрий Егорович, – Дарья шагнула к нему, поднявшись с кресла, и, дождавшись, когда тот встанет со своего, обняла, прижалась головой в его груди и добавила глухо: – Благодарю вас за всё. Нам у вас и с вами было очень хорошо и уютно, по-родному тепло.
– И тебе, девочка, спасибо. – Он погладил своей большой ладонью по её голове. – Пригрелся я тут с вашей семьёй душой, размяк.
Снизу снова нетерпеливо-протяжно загудел сигнал клаксона.
– Ну, всё, – подняв голову и отпуская его, покивала Дарья, придавая бодрости своему голосу: – Пора ехать.
– Что, уезжаешь? – спросил, уже не убеждая и ничего не ожидая, Волков.
– Уезжаем, – решительно мотнув головой, твёрдо произнесла Дарья.
– Ну что ж… – вздохнул Дмитрий Егорович. – Тогда лёгкий путь.
Эпилог
«В"
"сё-таки осень в этих краях роскошная, – думал Вольский, с особым душевным удовольствием рассматривая открывающиеся по дороге виды и дивные панорамы. – Нет, у нас в Сибири осень тоже хороша: шикарная охота и рыбалкой, и краски там такие в тайге, что зашибись прямо, за душу хватает, аж замираешь.
Но здесь осень особенная, именно что роскошная – обалденное буйство красок и такой привкус терпкого, сладкого вина, запах поздних роз и чего-то неуловимо тонкого. Красота!»
Наслаждаясь созерцанием природы и нескоростной ездой по отличной новенькой трассе, Сан Саныч, убывший в очередной краткосрочный отпуск, ехал в сторону Николаевки. Только в этот раз он решил на любимый им серпантин, вившийся меж леса по горам, не сворачивать – ну вот так, чтобы не проезжать тот самый поворот, где они с Дарьей первый раз встретились, когда гонял её кабан, протаранивший бампер его джипа.
Не то чтобы ему хотелось забыть и вычеркнуть эти воспоминания из памяти – вовсе нет: все свои воспоминания о Дарье и проведённых вместе днях Саныч трепетно хранил и помнил до мелочей. А не свернул… ну чтобы не тревожить, не дёргать побаливающее и тихонько щемившее в душе.
