Вот тут Шарлотта повернулась ко мне и с мрачной улыбкой спросила:
— Как же он умер, Петир ван Абель? Разве не вы столкнули его с крыши?
Ее лицо искривила холодная, исполненная гнева улыбка, хотя я не понял, чем именно был вызван этот гнев — моими словами или поступками или всем происшедшим в целом. Создавалось впечатление, будто она защищает своего демона, считая, что я оскорбил его, и таким образом выражает преданность ему. Ведь наверняка он рассказал ей о том, что я сделал. Впрочем, не берусь утверждать, что догадка моя верна.
Точно знаю лишь одно: ее осведомленность о моем преступлении напугала меня, и, возможно, сильнее, чем я осмеливался самому себе признаться.
Я не стал отвечать на ее вопрос.
Шарлотта долго молчала. Казалось, она вот-вот разрыдается, но этого не случилось. Наконец она прошептала:
— Все решили, что я бросила свою мать. Но ведь вам известно, что это не так!
— Знаю. Ваша мать сама отослала вас сюда.
— Она приказала мне уехать! — вскричала Шарлотта, — Приказала! — Она на секунду замолкла, чтобы перевести дыхание, и заговорила уже более спокойно: — «Ступай, Шарлотта, — сказала мать.
— Потому что если ты умрешь раньше меня или вместе со мной, моя жизнь пройдет впустую. Я не позволю тебе остаться здесь. Если мне суждено погибнуть на костре, я буду страдать еще больше, зная, что ты видишь это или мучаешься вместе со мной». Поэтому я сделала так, как она велела!..
Губы Шарлотты дрогнули, и мне опять показалось, что она готова расплакаться, но женщина лишь скрипнула зубами и на секунду задумалась, широко раскрыв глаза… Гнев одержал верх над слабостью, и она взяла себя в руки.
— Я любил Дебору, — сказал я.
— Да, знаю. А ведь ее муж и оба моих брата пошли против нее.
Я заметил, что она не назвала этого мужчину своим отцом, но ничего не сказал. Я не знал, следует ли мне вообще говорить что-то по этому поводу или нет.
— Как мне успокоить ваше сердце? — спросил я, — Быть может, вас утешит сознание того, что все они наказаны и не смогли насладиться победой, отняв жизнь у Деборы.
— Да, верно… — И тут она горестно улыбнулась мне и прикусила губу, отчего ее личико стало нежным и трогательным, как у маленькой девочки, которую легко обидеть. Я не удержался и поцеловал ее, не встретив, к своему удивлению, никакого сопротивления, — она лишь потупила взор.
Мой порыв явно ошеломил ее. Да и меня тоже.
