— Да, ты прав, — сказала Дебора, прочитав мои мысли. — Ты должен написать об этом Шарлотте, — убеждала она меня. — Отнесись внимательно к своим словам на случаи, если письмо попадет в чужие руки, но напиши об этом, напиши так, чтобы Шарлотта поняла все то, что ты должен сказать!
— Дебора, удержи это существо. Позволь мне сказать ей от твоего имени, чтобы она выбросила изумруд в море.
— Теперь слишком поздно, Петир. Все идет так, как идет. Даже если бы ты не появился сегодня, чтобы услышать мою последнюю просьбу, я все равно отослала бы моего Лэшера к Шарлотте.
Ты не можешь представить, насколько мой Лэшер могуществен и сколь многому он научился.
— Научился? — удивленно повторил я. — Да откуда ему научиться, если он — всего-навсего дух, а они неисправимо глупы, в чем и кроется их опасность? Выполняя наши желания, духи не понимают всей их сложности и лишь вызывают нашу погибель. Тысячи случаев это доказывают. Разве подобного не случалось? Как же ты говоришь, что он многому научился?
— Поразмысли над моими словами, Петир.
Говорю тебе, мой Лэшер многому научился, и его ошибки исходят не из его неизменной простоты, а от того, что перед ним ставятся все более сложные цели. Но во имя всего того, что когда-то было между нами, обещай мне написать моей любимой дочери! Это ты должен для меня сделать.
— Хорошо! — воскликнул я, воздев руки. — Я это сделаю, но я также передам ей и то, что сейчас говорил тебе.
— Что ж, ты честен, мой милый монах, мой дорогой ученый, — с горечью произнесла Дебора и улыбнулась.
— А теперь уходи, Петир. Я не в состоянии более выдерживать твоего присутствия. Мой Лэшер находится рядом, и мы с ним побеседуем. А завтра, прошу тебя, как только увидишь, что с моих рук и ног сняли путы и я поднялась по ступеням собора, сразу же удались в безопасное место.
— Боже милостивый, помоги мне! О, Дебора, если бы только я смог вызволить тебя отсюда, если хоть как-нибудь это было бы возможно…
И тут, Стефан, я совершенно потерял самообладание и лишился разума.
— Дебора, — сказал я, — если твой слуга Лэшер может с моей помощью устроить твой побег, только скажи, что нужно сделать!"
"В мыслях я видел, как силою вырываю ее у разъяренной толпы, как мы покидаем город и скрываемся в лесу.
Мне не описать, какой улыбкой она улыбнулась, услышав эти слова, сколько нежности и печали было в той улыбке. Точно так же она улыбалась мне, когда мы расставались после той ночи.
— Это фантазии, Петир, — сказала она.
Потом ее улыбка сделалась шире.
