Ты увидишь, какие толстые и прочные у него стены, какие мощные стропила… Если, конечно, захочешь, — добавил он, запнувшись и чувствуя неловкость за столь бурное проявление восторга рядом с печальной Роуан, погруженной в мрачные размышления о недавней смерти старой хозяйки этого прекрасного особняка.
А Роуан думала в тот момент и о Дейрдре. Сколько еще вопросов, связанных с Дейрдре, по-прежнему остаются без ответа! Да, Майкл рассказал ей о многом, но как много еще неясного, темного, мрачного… Нет, лучше уж смотреть на него, видеть восторг в его глазах, когда он вот так внимательно рассматривает стены и двери особняка, подоконники и ступени…
— Тебе он нравится, да? — спросила она.
— Я влюбился в этот дом, когда был еще ребенком. Он привел меня в восхищение два дня назад, когда я сюда вернулся. Я люблю его и сейчас, несмотря на то что знаю, какие события здесь происходили, несмотря даже на смерть того парня в мансарде. Я люблю этот дом, потому что он твой. И потому… И потому, что он действительно прекрасен — прекрасен вопреки всему, что творилось за его стенами, вопреки всему, что творили с ним самим.
Он был великолепен, когда его построили, и будет не менее великолепным через сто лет.
Майкл снова обнял Роуан, и она в ответ прижалась к его груди, ощущая тепло его тела и чувствуя себя рядом с ним в безопасности. Он коснулся поцелуем ее волос, пальцы в перчатках легко погладили щеку. Роуан хотелось сдернуть с них эти перчатки, но она не решилась.
— Забавно, — усмехнулся Майкл. — За годы, прожитые в Калифорнии, мне приходилось работать во многих домах, но ни один из них не заставлял меня чувствовать себя ничтожным смертным.
А рядом с этим особняком я испытываю именно это чувство. И знаешь почему? Потому что он действительно простоит века после моей смерти.
Они направились в глубь сада, каким-то чудом находя среди зарослей вымощенные плитняком дорожки.
Огромные, острые, как лезвия ножей, листья банановых деревьев царапали лица.
Слабо освещенные окна кухни скрылись за густой зеленью кустов.
Вокруг царила кромешная тьма.
Они поднялись по каким-то каменным ступеням, и в нос ударил запах водорослей и мокрой травы — так обычно пахнут болота. Роуан догадалась, что перед ними пруд. Он сильно зарос, и открытыми оставались лишь крохотные участки его поверхности — они едва заметно поблескивали во тьме. Время от времени черная масса водорослей вздрагивала и внутри ее вспыхивали какие-то искорки. То тут, то там раздавалось кваканье лягушек.
