— Нет, — словно в ответ на невысказанные мысли Роуан откликнулась Карлотта, — я стара. Я и вправду очень стара. Единственное, что до сих пор удерживало меня на этом свете и заставляло жить, это ожидание ее смерти и того события, которое страшило меня больше всего, — твоего приезда. Я надеялась, что у Элли впереди долгая жизнь, я молилась, чтобы она смогла удерживать тебя вдали от этого дома еще многие и многие годы, пока Дейрдре окончательно не сгниет в своей могиле и пока не разорвется цепь. Но… Судьба распорядилась иначе.
Элли умерла. И никто даже словом не обмолвился мне о ее смерти.
— Такова была ее последняя воля, — сказала Роуан.
— Знаю, — со вздохом ответила Карлотта. — Знаю. Но меня потрясло не то, что мне не пожелали сообщить о ее кончине. Ударом стала сама ее смерть. Что ж. Чему быть — того не миновать.
— Она сделала все возможное, чтобы воспрепятствовать моему приезду, — призналась Роуан. — Она заставила меня подписать документ с обязательством никогда не возвращаться в Новый Орлеан. Но я нарушила данное ей обещание.
Карлотта молчала.
— Мне очень хотелось сюда поехать, — пояснила Роуан и уже совсем другим, почти умоляющим тоном спросила: — Ну почему, почему вы так стремились удерживать меня как можно дальше отсюда? Неужели причина столь ужасна и за всем этим скрыта какая-то страшная тайна?
Пожилая женщина, по-прежнему не говоря ни слова, изучающе смотрела на Роуан.
— Ты сильная, — наконец прервала она молчание — Такая же сильная, как моя мать.
Роуан не ответила.
— У тебя ее глаза, — продолжала Карлотта — Кто-нибудь сказал тебе об этом? Или все они слишком молоды, чтобы помнить, какой она была?
— Я не знаю.
— Расскажи мне, что ты успела увидеть ее глазами, — настаивала мисс Карл. — Скажи, видела ли ты нечто такое, чего не должна была видеть?"
"Роуан вздрогнула. В первое мгновение она решила, что неправильно поняла вопрос. Но уже через секунду ее осенило: она вспомнила о призраке, появившемся в доме той ночью, и о том странном сне в самолете, когда некто невидимый осквернял ее своими прикосновениями.
Смущенная и обескураженная, она взглянула в лицо Карлотте, и вдруг, к своему удивлению, увидела, что та улыбается. Но в этой улыбке не было ни горечи, ни торжества — только смирение и покорность судьбе. Потом лицо женщины вновь приняло серьезное выражение, а в глазах засветилась печаль.
— Значит, он уже приходил, — тихо вздохнув, констатировала она. — И завладел тобою.
— Я ничего не понимаю, — отозвалась Роуан.
