Знает, что он англичанин, помнит даже звук его голоса. Джерри Лониган повел Роуан к гробу. Пирс держался рядом.
— Ей совсем плохо, Монти. — Очень приятная пожилая дама повернулась к стоявшему возле нее мужчине. — Принеси скорее воды.
— Дорогая, может, вам все-таки лучше присесть?
— Нет, — почти беззвучно, одними губами, выдохнула Роуан и покачала головок, неотрывно глядя на седовласого англичанина и на женщину с четками.
За неделю до смерти Элли вдруг попросила принести ей четки, и Роуан пришлось отправиться за ними в какой-то магазин в Сан-Франциско.
Темноволосая незнакомка продолжала плакать, то и дело прикладывая к глазам носовой платок, а седовласый джентльмен что-то шепотом говорил ей, но глаза его при этом пристально следили за Роуан.
«Я вас знаю».
Он посмотрел на нее так, словно последние слова были произнесены вслух. И вдруг Роуан вспомнила! Кладбище в округе Сонома, где похоронены Элли и Грэм… Этого человека она встретила тогда возле их могил.
«Я знаю вашу семью в Новом Орлеане».
Неожиданно еще один фрагмент головоломки занял свое место.
Этот же человек всего лишь два дня назад стоял неподалеку от дома Майкла на Либерти-стрит.
— Милая леди, может быть, вам все же стоит сейчас выпить воды? — участливо поинтересовался Джерри Лониган.
Но как? Почему? Что привело этого человека на кладбище и к дому Майкла? Какое отношение вообще имеет все происходящее к Майклу, который первым рассказал ей о доме с чугунной оградой, украшенной орнаментом из роз? Какая здесь может быть связь?
— Пусть она просто посидит.
Вот здесь. — Пирс направился за стулом для Роуан.
Надо идти. Она не может и дальше стоять на одном месте, глядя на англичанина и мысленно требуя, чтобы тот объяснил причину своего появления на Либерти-стрит. Краешком глаза она по-прежнему видела то, что не желала и не имела сил видеть: стоящий на возвышении гроб, а в нем…
— Вот, Роуан, возьмите. Оно очень приятное и холодное. — Роуан почувствовала запах вина, — Выпейте, дорогая.
— Я бы с удовольствием. — Роуан покачала головой и попыталась изобразить на лице благодарную и в то же время виноватую улыбку.
— Поверьте, я бы рада, но…
«Но губы меня не слушаются. Мне кажется, я вообще утратила контроль над собственным телом. Не могу даже рукой шевельнуть. А все вокруг ждут, когда я подойду к гробу. И я действительно должна заставить себя сдвинуться с места. — Ей всегда казалось, что только слабаки, не умеющие владеть собой, падают в обморок у прозекторского стола во время вскрытия.
