— Она вообще ничего не рассказывает, и мы не можем понять, насколько ей удается проникнуть в наши мысли и узнать наши намерения, а потому не можем решить, как действовать дальше. Интуитивно мы чувствуем, что она обладает способностями, но уверенности в том нет. Дебора прячет от нас свой разум.
Гертруда сразу же пошла к ней, но Дебора, едва заслышав шаги женщины, вскочила с табурета, опрокинула его, швырнула на пол рукоделие и встала, плотно прижавшись к стене. Она окинула Гертруду взглядом, полным ненависти, и стала царапать пальцами стены, словно желая пройти сквозь них.
Наконец она нашла дверь и побежала вниз, прямо на улицу.
Мы с Рёмером догнали ее и стали успокаивать, говоря, что никто не собирается причинять ей зло. Наконец Рёмер сказал:
— Мы должны разрушить молчание этой девочки.
В это время Гертруда подала мне записку, в которой торопливым почерком было написано по-латыни: «Девочка — сильная ведьма». Я молча передал записку Рёмеру.
Мы уговорили Дебору пройти с нами в кабинет Рёмера — большую, заставленную мебелью комнату.
Тебе она хорошо известна, ибо с некоторых пор этот кабинет занимаешь ты сам. В то время комната была полна часов, которые Рёмер очень любил. Теперь эти часы находятся в разных помещениях дома.
Рёмер всегда держал окна, выходившие на канал, открытыми, и городской шум свободно вливался к кабинет. Отчасти это было даже приятно. Рёмер привел девочку в залитое солнцем помещение, попросил сесть и успокоиться. Дебора прислушалась к ею просьбе и устремила на него изможденный, полный боли взгляд.
Полный боли… Я сам был тогда терзаем такой душевной мукой, что слезы могли в любую секунду хлынуть из глаз. Маска безучастности исчезла с лица Деборы, губы задрожали, и она произнесла:
— Кто вы такие? Ради Бога, чего вы от меня хотите?
— Дебора, дитя мое, — ласковым тоном обратился к ней Рёмер, — наберись терпения и выслушай то, что я тебе расскажу. Все это время мы стремились узнать, насколько ты способна понимать.
— Уж то, что меня окружает, я сумею понять! — с ненавистью ответила она.
Грудь ее вздымалась, щеки пылали, а вибрирующий голос был скорее голосом взрослой женщины. Она действительно походила в тот момент на зрелую женщину, твердую и холодную внутри, ставшую желчной от всех ужасов, которые ей довелось увидеть. «Куда делась нежная, испуганная девочка?» — лихорадочно думал я. Дебора повернулась и метнула полный ненависти взгляд на меня, потом снова на Рёмера, Тот был сильно встревожен.
