И показался мне таким реальным, живым, как будто действительно принадлежал обыкновенному смертному человеку, которому вздумалось спрятаться в расположенной за зеркалом нише, а потом вынуть стекло и наблюдать за мной сквозь пустую раму.
За все долгие годы службы в Таламаске никогда еще мне не приходилось сталкиваться с призраком, способным столь отчетливо проявиться. На вид мужчине можно было дать лет тридцать. Чистое, без изъяна лицо с румянцем на щеках и голубоватыми тенями под глазами, мягкие линии красиво очерченного, чуть ярковатого рта.
Мне были видны даже микроскопически тонкие черточки на губах и следы от недавней щетины на гладко выбритом подбородке. Покрой одежды в целом на редкость старомодный, и это впечатление еще более усиливали белоснежный стоячий воротник сорочки и нарядный шелковый галстук. Волнистые волосы лежали в некотором беспорядке, как будто он только что провел по ним рукой и слегка взъерошил."
"И тем не менее картина в целом выглядела поистине ужасающе, ибо передо мной было не человеческое существо и не отражение в зеркале или нарисованный художником портрет.
Это было нечто гораздо более удивительное и, несмотря на свое безмолвие, живое.
Карие глаза пылали ненавистью. Поймав на себе мой взгляд, мужчина гневно скривил губы, а через мгновение рот его исказила гримаса ярости.
Намеренно медленно я поднял руку и прижал ко рту носовой платок.
— Это ты убил моего друга, бесплотный дух? — прошептал я, испытывая необычайно сильное воодушевление и возбуждение перед лицом опасности.
— Ну же, отвечай мне!
И тут я увидел, что он начал слабеть, становясь все более прозрачным, постепенно лишаясь способности двигаться. Его прекрасно вылепленное и выразительное лицо медленно превращалось в лишенную каких-либо эмоций маску…
— Ну уж нет, призрак, от меня ты так легко не отделаешься и не избавишься, — прошептал я. — На твоем счету уже двое, не так ли? Петир ван Абель и Стюарт Таунсенд. Или скажешь, что я не прав?
У него, насколько я мог судить, уже не было сил, чтобы ответить.
И вдруг за моей спиной с шумом захлопнулась дверь, ведущая в холл, а старинное зеркало задрожало, потемнело и в конце концов приняло свой обычный вид.
Я отчетливо услышал позади чьи-то шаги, не заглушаемые китайским ковром, который закрывал лишь часть пола. Потом они зазвучали тише. В висевшем передо мной зеркале теперь отражались только полки с книгами и часть обстановки библиотеки.
Обернувшись, я увидел идущую по ковру женщину.
