Конечно же, он плохо понимал по-французски — этот предмет был одним из самых нелюбимых в школе. И уж тем более не умел играть на рояле. Да ведь всем известно, что он напрочь лишен музыкальных способностей! Проще говоря, ему медведь на ухо наступил.
В последующие несколько недель он постепенно приходил в себя и, сидя за обеденным столом, во все глаза рассматривал своих «огромных» братьев и сестер, поседевшего отца и мать, которая при каждом взгляде на него никак не могла удержаться от слез. Телефоны и автомобили несказанно удивили его — ведь в 1905 году, когда он перестал быть Стюартом, ничего подобного не было и в помине, — а электричество откровенно пугало.
И все-таки самым сильным потрясением оставалось его собственное взрослое тело. Трудно было свыкнуться с мыслью, что детство и отрочество остались позади и уже никогда не вернутся.
Вскоре ему пришлось столкнуться с неизбежными трудностями — и у двадцатилетнего юноши с эмоциональным и психическим развитием десятилетнего ребенка их оказалось немало. Постепенно он набрал в весе, цвет лица улучшился.
Стюарт проводил много времени со старыми, друзьями, посещал расположенные по соседству ранчо, ездил верхом. Были наняты преподаватели, в чью задачу входило как можно быстрее восполнить пробелы в образовании юноши, а в свободное время он успевал прочитывать массу газет и журналов и совершать длительные пешие прогулки, во время которых учился думать и двигаться как взрослый.
И все же его не покидало беспокойство. Женщины… Они привлекали его, он страстно стремился к ним, но не имел ни малейшего представления, что следует делать и как себя вести в их обществе.
Неуверенность в себе, ощущение собственной неполноценности как мужчины причиняли ему боль. Кончилось тем, что он перессорился со всеми и, однажды открыв для себя «прелесть алкоголя», «ударился в беспробудное пьянство» и стал завсегдатаем местных баров.
В самое короткое время весь городок узнал историю Стюарта Таунсенда. Некоторые еще помнили его первое появление в качестве Антуанетты. Другие только слышали воспоминания очевидцев тех событий.
Так или иначе, но разговоры на эту тему долго не стихали. Из уважения к доктору местные газеты не упоминали на своих страницах имя его сына и не обсуждали загадочный случай, однако какой-то репортер из далласской газеты узнал о нем из своих источников и без ведома семьи, даже не встретившись с ни с кем из ее членов, опубликовал в одном из воскресных номеров за 1915 год большую статью с изложением всех подробностей.
