Все это — новые друзья, вечеринки, переоборудование дома — шокировало наиболее консервативно настроенных родственников, но тот факт, что уже через год после смерти Мэри-Бет Стелла напрочь отказалась от общесемейных собраний, восстановил против нее буквально всех.
После 1926 года все попытки Кортланда убедить Стеллу в необходимости соблюдать давнюю традицию оказались тщетными. Сам он вместе со своим сыном Пирсом время от времени бывал на пирушках и балах — впрочем, называть их можно по-разному — в доме на Первой улице.
Однако остальные члены семейного клана не удостаивали их своим присутствием и упорно игнорировали посланные им приглашения.
Сплетен и разговоров о бале, данном Стеллой в дни празднования Марди-Гра в 1927 году, хватило жителям Нового Орлеана на полгода. Приглашенные на этот бал принадлежали к самым разным слоям общества. Особняк на Первой улице сиял огнями, контрабандное шампанское в изобилии подавалось всем желающим, а на боковой террасе расположился джаз-оркестр. (Эта терраса оставалась открытой еще многие годы — ее затянули сеткой, лишь когда заболела и превратилась в беспомощного инвалида Дейрдре Мэйфейр.
) Многие гости плавали в бассейне нагишом, и к утру, как впоследствии говорили ошеломленные соседи, бал превратился в настоящую оргию. Те родственники, которых исключили из списка приглашенных, пришли в ярость и, по словам Ирвина Дандрича, потребовали у Карлотты объяснений, хотя все было ясно и так Стелла не желала видеть на своем празднике мрачные физиономии Мэйфейров и слышать от них слова осуждения.
Прислуга в доме сбилась с ног, а впоследствии сплетничала, что Карлотта Мэйфейр была буквально вне себя от царившего вокруг шума и чрезмерной продолжительности пиршества, не говоря уже о том, что оно обошлось весьма и весьма недешево. Незадолго до полуночи она вообще покинула дом, забрав с собой крошку Анту и маленькую Нэнси (приемного ребенка), и вернулась лишь на следующий день после ленча.
В ту ночь произошла первая публичная ссора между Карлоттой и Стеллой, однако вскоре стало известно, что они помирились.
Посредником между сестрами выступил Лайонел, и Стелла пообещала больше времени проводить дома с дочерью, сократить расходы на развлечения и вести себя по возможности тише. Похоже, больше всего Карлотту волновали именно деньги — она считала, что бассейн, доверху наполненный шампанским, слишком уж дорогое и «греховное» удовольствие.
(Интересно отметить, что состояние Стеллы в то время оценивалось в сотни миллионов долларов.
