С этого момента и вплоть до 1929 года главными действующими лицами семейной истории были Стелла и ее дочь Анта — бедное маленькое создание с нежным голоском.
Продолжение истории жизни СтеллыСемейное предание, равно как и сплетни соседей сходятся в одном: после смерти родителей Стелла точно с цепи сорвалась.
В то время как Кортланд и Карлотта спорили по поводу семейного наследия и того, как именно следует им распоряжаться, она закатывала в доме на Первой улице умопомрачительные вечеринки для своих друзей, и далее те несколько семейных праздников, которые она удосужилась организовать, не вызвали у приглашенных ничего, кроме шока, ибо добытые из-под полы пиво и бурбон лились на них рекой, а танцы под диксиленд продолжались до самого утра.
Большинство родственников спешили покинуть шумное сборище, а некоторые с тех пор навсегда забыли дорогу на Первую улицу.
Да и сама Стелла приглашала далеко не всех членов семейного клана. За три года — с 1926-го по 1929-й — она постепенно, но упорно и последовательно разрушала то, что с такой любовью создавала ее мать: семейную империю.
Вернее, наверное, будет сказать, что она просто не заботилась о ее сохранении, и в результате обширные родственные связи угасали и в конце концов рвались. Многие члены семейства перестали встречаться и утратили всякие контакты между собой, а их дети и внуки вообще мало что знали о доме на Первой улице. Именно они-то и стали впоследствии источником большинства домыслов, слухов и легенд.
Кое-кто, правда, несмотря на отлучение от семьи, не терял с нею постоянной связи. В первую очередь это относится к потомкам Джулиена. Причина проста; все они по условиям наследования оставались финансово зависимыми от Карлотты, и той не было иного выхода, кроме как оказывать им постоянную поддержку.
«Это начало конца», — заявляли, одни члены семейного клана.
«Стелла просто не желает забивать себе голову чужими проблемами», — вторили им другие.
«Мы слишком много знаем о ее похождениях, вот почему она предпочитает порвать с нами», — утверждали третьи.
В то время Стелла вела весьма бурный образ жизни и производила впечатление совершенно счастливого человека. Она практически не уделяла внимания тому, что так ценила когда-то ее мать, — благосостоянию семьи. Ее гораздо больше интересовало другое — общение с молодыми писателями и художниками, которые толпами стекались в дом на Первой улице; некоторые приезжали даже из Нью-Йорка.
