Однако перед тем Шарлотта все же успела побывать в тюрьме и провела наедине с матерью более часа. Разрешение на свидание она получила исключительно по глупости стражников, поверивших, будто ей удастся убедить мать признаться в содеянных злодеяниях. Да у Шарлотты и в мыслях не было ничего подобного!
— Похоже, она мудро поступила, — сказал я. — И куда же сбежала Шарлотта?
— Говорят, на Мартинику, вместе со своим бледным и убогим мужем-калекой, который там нажил целое состояние на плантациях. Но никто достоверно не знает, так ли это.
Инквизитор написал на Мартинику, требуя, чтобы власти допросили Шарлотту, но ответа не получил, хотя прошло уже довольно много времени. Да и можно ли надеяться, что в тамошних местах существует правосудие?"
"Более получаса я слушал их болтовню о том, как происходил суд, как Дебора заявила о своей невиновности в присутствии судей и тех горожан, которым позволили находиться в зале суда; о том, как после приговора она написала прошение его величеству королю Людовику, как судьи послали в Доле за палачом, как Дебору раздели в камере донага и сначала обстригли ее длинные иссиня-черные волосы, а затем обрили голову наголо и внимательно осмотрели все тело в поисках дьявольских отметин.
— И что же, нашли? — спросил я, дрожа от кипевшей внутри ненависти к подобным процедурам и стараясь не воскрешать в памяти глаза девочки из прошлого.
— А как же — две отметины, — ответил хозяин. Он только что присоединился к нам вместе с оплаченной мною третьей бутылкой белого вина и теперь разливал его по бокалам.
— Графиня заявила, что эти метки у нее с рождения, что точно такие же можно найти у каждого человека, и потребовала — если судьи считают подобные пятна доказательством вины — проверить на этот предмет всех горожан. Ей, однако, не поверили. К тому времени Дебора сильно побледнела и отощала от голода, но по-прежнему оставалась красавицей.
— Неужели действительно красавицей? — удивился я.
— Она и сейчас походит на прекрасную лилию, — печально ответил старый виноторговец.
— Очень белую и чистую. Что говорить — ее сила очаровывать каждого так велика, что ее любят даже тюремщики. А священник рыдает во время причастия — он не отказал ей в этом утешении, хотя она и не созналась.
— Знаете, она могла бы соблазнить самого сатану. Потому-то ее и называют невестой дьявола.
— Но инквизитора она соблазнить не в силах, — заметил я.
Собравшиеся закивали, не поняв, что это была лишь горькая шутка.
