Мне казалось, я ни разу в жизни не давал выход своей страсти, так велика она была в ту минуту. Видя, что я готов овладеть ею прямо там, на песке, Шарлотта увлекла меня в комнату. Моя грубость не вселила в нее страха. Она потянула меня к кровати, и впервые после той ночи в Амстердаме с Деборой я познал поистине всепоглощающее блаженство. Мои порывы не могла сдержать даже таившаяся в душе безграничная нежность.
— Ты мерзкая маленькая ведьма, — выкрикнул я, но Шарлотта, похоже, восприняла мой вопль как поцелуй и продолжала извиваться подо мной, приподнимаясь навстречу и вторя моим движениям.
Наконец я отпрянул от нее и упал на подушку. Мне хотелось умереть и в то же время безмерно хотелось немедленно снова овладеть ею.
Если мне не изменяет память, еще дважды до рассвета я набрасывался на нее, однако был настолько пьян, что едва ли отдавал себе отчет в своих действиях и думал лишь об одном: в Шарлотте воплотилось все то, что только можно желать в женщине, и я мог теперь этим наслаждаться.
Ближе к утру, помнится, Шарлотта уснула, а я, воспользовавшись тем, что никто и ничто не мешает моим наблюдениям, лежал рядом и пристально изучал ее, словно пытаясь понять внутреннюю суть и природу красоты собственной дочери.
«Да, конечно, — с горечью думал я, — она сделала из меня посмешище… « И все-таки, Стефан, мои наблюдения не были бесплодными — за тот час я узнал о женщине больше, чем за всю жизнь.
Как прелестно было ее юное тело, как упруга ее плоть, как свежа ее кожа — даже мимолетное прикосновение к ней доставляло истинное удовольствие.
Только бы она не проснулась! Только бы не встретить ее мудрый и в то же время насмешливый взгляд! Мне хотелось зарыдать — таким ужасным казалось все случившееся.
Кажется, после пробуждения Шарлотты мы еще немного поговорили, но в моей памяти лучше запечатлелось то, что я видел, нежели слова, которые мы произносили.
Она вновь принялась уговаривать меня выпить ее вина, точнее яда, причем делала это с еще большей настойчивостью, чем прежде, — видимо, желание проникнуть в мои мысли было слишком сильным, непреодолимым.
Сидя на кровати в облаке, золотистых волос — настоящая английская леди Годива, [7] — она вновь заговорила о том, как поразил ее мой рассказ о встрече с Лэшером в каменном круге в Доннелейте.
Представь, Стефан, что в эту секунду я вдруг оказался там — наверное, зелье так подействовало. Я опять услышал скрип телеги, увидел мою дорогую юную Дебору, а вдалеке возникла полупрозрачная фигура темноволосого мужчины.
