Как же всё это прекрасно, думал Конрад.
Думал и с сожалением понимал, что насладиться этим чудом ему осталось от силы минут десять. Работа ждала, и надо было закончить её вовремя, а потом уезжать.
Москва, Казань, Пермь, Новосибирск, Екатеринбург, Краснодар. За несколько дней он побывал во всех этих городах. Работа заставила. И, вот теперь, Сочи.
Надо было приехать сюда раньше.
Конрад отвернулся от моря. Посмотрел на страдающее лицо послушника-помощника. Махнул ему, прошёл в здание железнодорожного вокзала и спустился на платформу пригородного вокзала.
Электричка будто бы только их и дожидалась. Стоило зайти в вагон, как поезд тронулся в Адлер.
Конрад не смотрел в окно. Наблюдать в окно за морем — кощунство. Не бьёт в лицо ветер, не ложатся на губы солёные брызги. Смотреть в окно на море, как в телевизоре смотреть на обнажённую женщину.
Вместо этого Конрад закрыл глаза и, казалось, задремал. На самом деле он отрешился от голосов пассажиров и вспоминал полёт из Египта в Инсбрук, австрийский городок.
Там всё дышало древностью. Не такой, как в стране песков, а более родной, что ли. Конраду были близки по духу эти средневековые здания. Крепкие, пузатые замки, высокие, заснеженные горы. Когда Бергсон оказывался в Инсбруке, то всегда слушал часы на башне Штадттурм. Их бой успокаивал. Наполнял душу Конрада непоколебимой уверенностью в правоте сделанного когда-то выбора.
Если спросить жителя Инсбрука или туриста, что самое древнее в городе, то можно услышать множество противоречивых ответов.
Кто-то начнёт говорит о башне, кто-то о триумфальной арке, о храмах, о замке Амбрас. Только Конрад знал, что самое древнее в городе — Великий магистр Ордена, чья резиденция располагалась в городе. Как раз напротив башни Штадттурм.
— Отличная работа, командор, — старческая рука выскользнула из широкого рукава, как змеиный язык. Схватила золотую пластину и исчезла в недрах балахона. — Как там теперь Густав с сыном?
— Они выполнили своё предназначение и активировали заклинания, — пожал плечами Конрад.
Затем вспомнил Саида, его назойливость, и не удержался от вопроса: — вы знали, что Хендриксон обзавйлся там потомством?
— Я всё знаю, Конрад, — проскрипел голос из-под капюшона, лица Бергсон не видел. — Обо всём.
Конрад не подал виду, но внутренне поёжился. Знает ли Великий магистр о нём? Или нет? Перед глазами встал милый, уютный домик на краю леса. Деревенька… нет, нельзя даже думать об этом.
Великий Магистр тему развивать не стал, он её сменил.
