Сами они радовали взгляд, но общую картину спасти не могли.
Мне быстро надоел этот бледный, мертвенный пейзаж. Он напоминал о Царстве мёртвых.
Конечно же, в Аиде не было снега и ёлок, но царили пустота и одиночество. Голый, по-зимнему неживой лес, вызывал именно такие чувства. Пустоты и одиночества.
Всего девять утра, но вся эта серость за окном раздражала, будто едем уже пару сотен лет.
Задёрнул шторы и улёгся на диван. Голова коснулась подушки и я провалился в сон.
Проснулся после обеда и оказался, будто в другом измерении.
Коля включил в купе лампы. Жёлтый свет заливал помещение теплом. Играл на стенах, на покрытой лаком столешнице.
Николай расстегнул сумку Ирины Леонтьевны и достал наши запасы. На столе появился контейнер с варёной картошечкой. Стукнул скорлупой пакет с варёными вкрутую яйцами. Звякнула солонка, зашуршала фольга, раскрывая жареную курочку.
Тонкая корка хрустнула, и по купе поплыл вкуснейший аромат. Рот тут же наполнился слюной, а в животе заурчало.
Коля ещё доставал какие-то котлеты, соусы, нарезанные в салат овощи, но я не присматривался.
Отделил корочку и отправил в рот.
Тёплый свет и накрытый стол создали уютную атмосферу. Покачивания поезда добавили умиротворения. Я забыл обо всём на свете, даже о вилке с ложкой.
— Как же пахнет, цербера мне в завистники, — пробубнил я с набитым ртом.
— Эх, завидую Вам, господин, — Коля грустно посмотрел на стол и наколол на вилку картофелину.
Я вспомнил, что он у меня не учувствует ни вкуса, ни запахов. Исправить это сейчас я не мог, но, есть же другие варианты, правда?
— Хочешь, — я макнул котлету в соус, — расскажу тебе, как пахнет?
Коля не успел ответить, а я продолжил:
— Представь, что ты прошёл сотню вёрст за день, устал.
Нашёл для привала удобное место под сенью дерева у ручья. Развёл огонь и стал жарить над ним Курочку. Лёгкий ветерок бросает на тебя дым костра. Ноги покалывает, они отходят от долгой дороги, а над огнём лопается корочка, жирок капает на угли, шипит…
— Господин, не надо, — жалобно протянул Коля, — чем я заслужил такую пытку?
— Хм, да ничем, извини, — я вздохнул и посмотрел на остатки обеда, в животе ощущалась приятная тяжесть, — просто настроение какое-то такое, — я покрутил в воздухе ладонью, — мечтательное, что ли.
— Понимаю, — протяжно вздохнул Коля, — меня в поезде тоже пробирает единение с миром. Все проблемы оказываются неважны, и я, словно вне времени нахожусь. Оно замедляется, исчезает. Нет ни вчера, ни завтра, есть только сейчас.
