– Опять ты за свое! – рявкнул генерал. – Я тебе не разрешал говорить! И по поводу Карасевой – я тебе приказал только из дела изъять все упоминания о ней! О самой Карасевой я тебе что-нибудь сказал?
– Никак нет!
– А раз не сказал – значит, никакой самодеятельности! Вообще забудь о ее существовании! Понял? Нет на твоем горизонте такой женщины и никогда не было!
– Так точно, товарищ генерал!
– А если понял – так иди и исполняй! И чтобы без лишних вопросов и без самодеятельности!
Игорь Иванович развернулся и покинул кабинет генерала, стараясь чеканить шаг и не слишком покачиваться.
Едва дверь за ним закрылась, генерал достал из кармана пиджака мобильный телефон и набрал номер.
В нескольких кварталах от него полноватый человек в позолоченных очках взглянул на дисплей и, прежде чем ответить на вызов, вытянулся, как бывалый солдат на плацу. Поднеся телефон к уху, он подобострастно проговорил:
– Да, Михаил Степанович... Так точно, Михаил Степанович... Слушаюсь, Михаил Степанович!
* * *Маргарита забилась в угол тесной камеры, прижалась к холодной стене и заплакала.
До сегодняшнего дня ее жизнь была такой простой и понятной!
Сперва она была любимой дочерью своих родителей, маленькой Гретхен. Отец баловал ее, привозил с ярмарки красивые игрушки, вкусные лакомства, нарядные обновки, качал ее на колене. Матушка учила ее песенкам и молитвам, потом, когда она подросла, показывала, как готовить соленья, прясть шерсть и льняную кудель, вышивать крестом и гладью, печь праздничный штрудель, потому что каждая девочка рано или поздно станет женой и матерью.
.."
"Каждое воскресенье они ходили в церковь. Гретхен слушала пение псалмов, любовалась ликами святых и воображала себя в раю. Добрый священник отец Амвросий исповедовал ее, причащал, ласково гладил по золотым волосам.
Потом – она еще не успела осознать себя взрослой – к ней посватался господин Генрих – красивый, богатый, добрый. Она немножко поплакала – больше для порядка – и дала свое согласие, сперва испросив родительского благословения.
Из родительского дома она перебралась в дом мужа, где тоже была окружена любовью. Муж привозил ей гостинцы и лакомства, она вышивала ему рубашки и полотенца, пекла по праздникам штрудель по матушкиному рецепту и чувствовала себя почти счастливой.
Только две вещи немного огорчали ее – Господь не даровал ей детей, и муж часто оставлял ее, уезжая по торговым делам.
