Сперва я просто дико переживал, хотел всё исправить, но потом… Вся эта хрень с игрой в заботливого доктора мне даже понравилось. Особенно вштыривает то, как поменялся её взгляд. Она уже не смотрит на меня как загнанная на охоте лисица. Всё чаще я ловлю на себе её задумчивые, изучающие взгляды, всё чаще слышу вполне искренние «спасибо». Нет, конечно, крошка нам не доверяет. И по-прежнему приходится запирать её в комнате на ночь, но… каждый мелкий шаг в её сторону, каждая уступка и проявление нежности пробивает брешь в её обороне.
Пока я сам не понимаю, чем же она так меня цепанула. Маша — самая загадочная из всех девушек, кого я когда-либо встречал. Постоянно ломаю голову над ней, пытаясь понять, о чём же она на самом деле думает? Её огромные, небесно-голубые глаза, нежный голос, юное лицо совершенно не вяжутся с тем образом, что выстраивают факты.
Расчётливая авантюристка, что уже не раз дурила мужикам головы в теле невинного ангелочка! Чёрт её дери! Я с ума схожу от этого контраста!
Служба в полиции вышколила нас с братом не доверять преступникам, а верить лишь фактам, но… Почему же мне так дико хочется поверить этой крошке?
— Уже почти готово, — брат подходит сзади.
Останавливается прямо за спиной Маши, и я замечаю, как она вздрагивает.
Рядом с Сашей она, по-прежнему, напряжена.
— Пить хочется… — шепчет, тут же отходя от него на почтительное расстояние.
— Вот, держи, — Саша протягивает ей стакан. — Это пунш.
Маша кивает и делает несколько глотков, потом закашливается.
— Он что, алкогольный? — шепчет, мило утирая вишнёвые капли с уголков рта.
— Самую малость, — подмигивает брат. — Другого напитка нет.
— Ясно, — малышка пожимает плечами и отпивает ещё немного.
Я усмехаюсь. Сашка умеет делать шикарное вишнёвое вино, которое пьётся как компот. Вкусное, сладкое, звонкое. Но… весьма коварное.
Надо бы поскорее её мясом накормить, пока не опьянела.
— Как жарко… — шепчет девчонка, отходя от нас в сторону шезлонгов.
— Так иди искупайся, — предлагаю.
— Нет… — она смущённо прячет глаза.
— У меня же нет купальника!
— Иди в футболке, — пожимаю плечами, изо всех сил стараясь сделать вид, будто мне всё равно, и член не салютует снизу от одной только мысли об обнажённой Маше в воде.
— Я… нет, наверное, не буду…
Она снова смущается. Пухлые щёчки наливаются краской.
Чтобы чем-то занять себя, малышка подходит к столу с овощами и берёт огурец.
Вертит в руках, разглядывает.
— Он мытый, — как-то хрипловато сообщает брат. — Сегодня утром с грядки собрал.
