Бегло просматриваю скопившиеся на столе документы. Дохрена их. Но разбираться сейчас не планирую. Мы же типа в отпуске. А в отделение заехали только для того, чтобы с Рамзиным перетереть.
Его ещё нет на рабочем месте, так что мы с Мишей сидим у себя в кабинете.
Он тупо пялится в окно. Ведёт себя, блин, странно. Вчера после того, как Маша уехала, сразу в комнату ушёл, где она спала, закрылся там и больше не выходил. Я хотел его на разговор вывести, обсудить положение, но брат, походу, вообще закрылся.
— Слыш, сгоняй за кофе, — массирую виски, обращаясь к нему.
Мишан никак не реагирует. Он мне за утро и двух слов не сказал.
Делаю глоток воды. Пиздец хреново.
Я вчера свои психологические проблемы решал привычно — ужрался в хламину, чтобы хоть как-то заглушить чувство вины, а теперь, вот, расхлёбываю последствия. В таком состоянии одно хорошо — мысли о Маше пульсируют не так болезненно. Похмелье здорово отвлекает от самобичевания.
Хотя, какое, к чёрту, самобичевание? Давно пора признать, что я — дерьмо.
И Палыч вчера правильно сказал. Я, блядь, конченный. Отец наш в гробу перевернулся, если бы узнал, в кого я превратился.
Хотя в жизни я довольно натворил, но отчего-то именно после Маши чувствую себя особенно погано. Понимаю, в этот раз не просто переборщил — я нахуй сбил все шлагбаумы! Сорвался в пропасть, и её за собой утащил.
До сих пор в голове не укладывается.
Реально целка.
Невинная, нежная, чистая.
И тут мы. Лапищами грязными её трогали.
Вообще не сдерживались, хуже, чем со шлюхой с ней…
Зажмуриваюсь и закусываю губы до металлического привкуса.
Жесть. Сплошное наваждение!
Главное, как всё исправить теперь — я в душе не ебу.
Наверное, если бы она реально заяву на меня накатала, мне бы даже легче стало. Заслужил. Вот только Маша не станет, я почему-то уверен. И денег не возьмёт — только ещё сильнее оскорбится.
Единственное, что мы с Мишей можем — это полностью оградить её от преследования Рамзина и Хлыщёва. Это уж нам под силу. Сперва проясним с ними кое-какие моменты, а уже потом…
К ней придём.
С цветами и прочей хренью, которую девчонки любят. Даже если она на коленях заставит нас ползать — я морально готов.
И не только из чувства вины.
Я, блядь, забыть её не могу. Каждую грёбаную секунду борюсь с мыслями о ней!
Так странно. Словно одержимый. Постоянно думаю, в голове все сцены прокручиваю. И от мыслей, что она теперь нас обоих ненавидит, мне так тошно, что хочется снова к вискарику как следует приложиться.
