Не хочу, чтобы Палыч наедине с ней был! Вообще никого не хочу к неё подпускать. Миша ещё ладно, я ему как себе доверяю, но другим…
— Пусть идут, — останавливает меня брат. — Всё норм, Саш, не кипятись.
Они уходят вперёд, а мы с Мишкой как безропотные придурки за ними следуем.
— Я тоже зайду, — пытаюсь протиснуться в спальню, но Палыч отсекает меня хмурым взглядом.
— Тут жди! — цедит сквозь зубы.
Смотрит на меня с таким неприкрытым осуждением, словно я не шлюшку-Машку отодрал, а ту Марию, которая Дева! У меня аж руки в кулаки сжимаются от гнева! Да твою ж мать!
— Я, вообще, не вдупляю, какого хера… — начинаю запальчиво, но перед моим носом захлопывается дверь.
С раздражением смотрю на брата:
— Какого хера, Миш?
— Остынь, Сань! Пусть осмотрит её. Ну что плохого от этого?
А у меня чуйка свербит, что ничего хорошего точно не будет!
Спускаюсь вниз, в душ иду.
Там на полотенцесушителе влажные Машкины трусишки сушатся.
Беру их, расправляю…
Подношу к носу и делаю вдох.
Ни хрена не пахнет! Она их выстирала, что ли?! Вешаю обратно.
Неспешно принимаю душ, надеясь, что когда выйду, Палыч уже удостоверится, что наша Мария здорова, и тогда…
Яйца поджимает от сладкого «тогда».
С удовольствием представляю, как мы втроём и дальше будем развлекаться.
Эта крошка мне ещё нескоро наскучит. Зацепила. Не хочу её отпускать…
Да и опасно ей пока возвращаться. Хлыщёв — мстительная тварь. Да и Рамзин на неё зуб точит. Впрочем, и на нас тоже, но… С нами проще. Мы с братом найдём как выпутаться из этой хрени, а вот Машка… Мы ей нужны.
Даже больше, чем она нам.
Через полчаса оборачиваю бёдра полотенцем и выхожу из душа в полной уверенности, что Палыч уже свалил, однако, он никуда не ушёл, а сидит на диване в гостиной.
Миша стоит напротив, скрестив на груди руки, а Палыч…
От его взгляда, которым он готов меня убить на хрен, почему-то хочется провалиться сквозь землю. Даже у такого как я в груди ворочается что-то до боли напоминающее совесть…
— А вот и старший засранец! — грохочет друг отца.
Я подхожу ближе, а он… вдруг встаёт с места и со всего маха отвешивает мне по затылку затрещину. Аж в ушах гудеть начинает!
— Какого хрена? — возмущаюсь, а Палыч рыкает на меня:
— Цыц! А ну заткнулись оба! — его лицо какое-то неестественно красное. — Сейчас вы, архаровцы, садите на диван и послушаете всё, что я вам скажу!
Глава 47
Маша
Сердце в груди отбивает нервную чечётку. Прячусь наверху за приоткрытой дверью.
